Мертвец стучится в двери - Джон Диксон Карр Страница 22

— Когда я сказал, что мы можем войти, не ломая дверь, я иронизировал. Вы же не станете ее ломать? Вы ведь не это имели в виду?

— Именно это, – тихо сказал Марк Рутвен. – Послушайте, я не хотел вам этого говорить. Десять против одного, что вы правы. Мисс Лестрейндж, вероятно, приняла снотворное. Ничего страшного, мы всего лишь попадем в неловкую ситуацию. С другой стороны, есть мизерный шанс, что там моя жена – успокойся, Тоби! – и я хочу убедиться, что с ней ничего не случилось.

— Понятно. – Морщинистые веки доктора Кента снова дрогнули. Он передал газету Тоби.

— Марк, – воскликнул Тоби, – ты ошибаешься. Ни о каком убийстве и речи нет. Как и тот случай в спортзале, это…

— Не важно. Действуй.

Тоби опустился на колени перед дверью, разложил еженедельник и подсунул его в узкую щель под дверью.

— Есть ручка или карандаш? Марк, ты знаешь, что делать?

Марк кивнул, наклонился к замочной скважине и, вставив в нее карандаш с ластиком на конце, подтолкнул ключ, который упал на газету с другой стороны двери. Тоби Сондерс осторожно потянул газету и поднял появившийся из щели ключ.

— Вот так! – Тоби выпрямился, перевел дух и ударил кулаком по ладони. – Вот так! Ты, Марк, волнуешься больше всех, ты и открывай.

Марк взял ключ, вставил его в замочную скважину и повернул. Замок щелкнул, и Марк, взявшись за ручку двери, замер в нерешительности.

— Открывай! – поторопил его Тоби. – Говорю тебе, беспокоиться не о чем! Если что-то и случилось, то уж точно не убийство! Это самоубийство.

Марк повернул ручку, распахнул дверь – и мир перевернулся с ног на голову. Он замер в оцепенении.

— Самоубийство?

— Да! Посмотри туда!

Спальню заливал приглушенный янтарный свет. Почти весь пол занимал мягкий шерстяной ковер. Два выходящих на улицу окна в стене справа были затянуты толстыми кретоновыми шторами бежевого и янтарного цвета. У стены слева, между двумя книжными полками светлого дерева, стояла широкая, застеленная кремовым покрывалом кровать. Распахнутая дверь рядом с ней вела, по-видимому, в ванную. У той же стены, ближе к углу, под лампой для чтения с янтарным абажуром из граненого стекла стояло мягкое кресло ярко-зеленого цвета. На маленьком столике обложкой вверх лежала раскрытая книга в темно-фиолетовом переплете.

Но все эти детали отступали на второй план в сравнении с тем, что бросилось в глаза сразу же, как только они открыли дверь.

Роуз Лестрейндж ударила себя ножом в сердце.

Низкий туалетный столик с тремя зеркалами – из-за чего возникало ощущение, будто вокруг одни зеркала, – стоял у самой стены. Задвинув ноги глубоко под стол, Роуз сидела спиной к двери на мягком зеленом стульчике с низкой спинкой. Темные волосы свисали с откинутой назад головы, так что лицо было почти полностью обращено назад.

На ней был белый хлопковый халат с красным цветочным узором, плотно облегавший фигуру и перехваченный завязанным над левым бедром пояском. Пальцы правой руки сжимали рукоять ножа или кинжала; серебристый эфес ярко выделялся на фоне красных пятен. Удар был нанесен сверху вниз, и смерть, должно быть, наступила мгновенно, если не считать предсмертных судорог.

Больше здесь никого не было. В спертом воздухе еще висели запахи косметики, солей для ванны и сигаретного дыма.

Трое столпившихся на пороге мужчин видели в зеркалах свои отражения. Но их взгляды снова и снова возвращались к застывшей в агонии фигуре: ножу, вонзенному в сердце, свисающим черным волосам и широко раскрытым глазам.