Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов Страница 23

— Очень приятно.

— Я слышал, там трое было в машине?

— В самосвале? — не понял я.

— Нет, в гаишном «форде».

— А, который Анну Ивановну сбил?

— Трое, и все пьяные. Сильно. — Он смотрел на меня, внимательно прищурившись.

Я выбросил из стакана в рот последние коньячные капли.

— Я с самого начала это знал. Вернее, старик мне сказал, Ипполит Игнатьевич. Он же судиться хотел.

— Да, а ему здесь все перекрыли. Отказывают в возбуждении дела.

Я вздохнул:

— Честь мундира.

— Да какая там честь — на нары никому неохота, вот и отмазывают мужиков. Без этого нельзя. Сейчас их отмазывают те, кого они в прошлом году отмазывали.

— Круговая порука, — опять вздохнул я.

Мне еще хотелось коньяка — для полного восстановления гармоничных отношений с внешним миром. Я даже как-то перестал концентрироваться на мысли, что нахожусь в заключении и судьба моя неясна.

— Круговая-то она круговая, только все пошло в этот раз не по тому кругу. У них. — Он снова закурил.

— Да.

— Не куришь?

— Нет.

Он медленно, обдумывающе затягивался.

— Говорят, что первым пострадал тот, кто сидел сзади. Он вообще шофер, но ему велели пересесть.

— А, он выпал с балкона. Я слышал, — кивнул я.

— Да. Напился, пошел прогуляться. Он на старой квартире жил на первом этаже и по привычке прямо из окна шагнул на улицу — так ближе к киоску. Переломы, но живой. Через пару дней — Рудаков.

— Это перед ним Ипполит Игнатьевич стоял на коленях.

— Вот-вот, просил старик: «Сдайся по-хорошему». Не захотел Рудаков, и — вдребезги!

— А третий?

— Что третий?

— Вы сами сказали про третьего. С ним ничего не случилось?

Он затянулся.

— Пока не слышно. Пока, я думаю. А старик исчез.

— И они тут почему-то убеждены, что я знаю куда, — сказал я с искренним возмущением в голосе.

— А ты, конечно, не знаешь.

— Да откуда? Тихий дедок, педант, зануда. Я говорил: «Проверьте, может, к родственникам, к друзьям свалил». Морги, наконец, психушки. Вот вы сказали «пока», третьего «пока» не тронули. Вы что думаете — будет продолжение?

Кончик его сигареты раскалился.

— В машине было три пьяных милиционера. Рудаков вел, он и сбил. Карпец (это тот, кто упал с балкона) сидел сзади. Он не спал, но был пьяней всех. Третий сидел справа от водителя. Он виноват в том, что заставил Рудакова уехать и не оказывать помощь старушке. Карпец тоже, кстати, на этом не настаивал, на помощи.

— А она была еще жива?

— Врачи говорят, что была еще часа полтора-два. Может быть, можно было спасти. Вряд ли, но может быть.

— Значит, можно было спасти?

— Маловероятно, но кто его знает. Если хочешь еще коньяка, наливай сам.

— Спасибо.

— Вина третьего немного меньше, чем вина Рудакова, но больше, чем вина Карпеца, тебе так не кажется?

— Ну-у, наверно, так.

— Одного насмерть, второй сломал ногу и ребра.

Я молчал, не понимая, куда он клонит. Он задумался. И я вдруг тоже задумался. Мне стала казаться странной такая детальная осведомленность собеседника. Да и коньяк с лимоном в камере — это не норма, думаю, даже в голландской тюрьме. Елки-палки! А не влип ли я в самую что ни на есть простецкую ловушку? Я попытался собраться, вспомнить все, что уже успел выложить. А какова теперь линия обороны?!

Мрачный курильщик вдруг спросил, не глядя в мою сторону:

— Скажи, а откуда у тебя визитка генерала Пятиплахова? Ты хоть представляешь себе, что это за служба?