Доктор Фальк и убийства под парусом - Игорь Евдокимов Страница 25

— Господа, чем обязан столь ранним визитом? – постарался жизнерадостно улыбнуться Фальк. Их с гробовщиками связывало странное соперничество. Чем лучше лечил окружающих Василий Оттович, тем меньше работы доставалось Харону и Аиде. Не сказать, что это их радовало. Однако обе стороны были слишком цивилизованы, чтобы открыто выражать антагонизм.

— Мы здесь, чтобы забрать покойного, – сказал Харон.

— Безвременно усопшего, – добавила Аида.

— Рыбина? Так быстро?

— Вы же закончили свою работу, доктор? – осведомился Харон.

— Вы ничем не сможете помочь почившему? – уточнила Аида.

— Было бы странно, если бы я мог ему помочь… – признался Фальк. – Но кто вас вызвал?

— Друг преставившегося, – ответил Харон.

— Хороший… человек… – добавила Аида. – Весьма уважительно относится… К скончавшимся…

— Он обратился к нам, чтобы мы подготовили безвозвратно ушедшего к перевозке в Петербург, – закончил Харон.

— В шесть утра? – сверился с брегетом доктор.

— Первые часы – самые важные для ушедшего… – кивнул Харон.

— Покинувшего нас, – добавила Аида.

— Боюсь, что это в любом случае не во власти… мм… друга преставившегося, – сказал Фальк. – И не в моей. Решение о передаче тела…

Харон и Аида синхронно скривились от такой вульгарной (с их точки зрения) формулировки.

— …О передаче усопшего, – поправился доктор, – может принять только судебный следователь. До его санкции… гм… покойный останется здесь.

— Это… прискорбно… – сказал Харон.

— Исключительно горестно, – добавила Аида.

— Жизнь вообще несправедлива, – пожал плечами Фальк, заметив, как слово «жизнь» заставило гробовщиков поежиться. – А теперь прошу меня извинить, но время позднее. То есть, наоборот, раннее, и мне пора домой.

Спорить с ним Беляковы не стали. Они синхронно развернулись и двинулись по Вокзальной улице в сторону своей конторы, что стояла рядом с «Бристолем» и «Берлином». Шагали они настолько «в ногу», что вызвали бы скупую слезу умиления у любого гвардейского офицера, отвечающего за строевую подготовку, узри он подобное зрелище. Фальк к таковым не относился, а потому запер дверь клиники, спрятал ключ в условленном с Федоровским тайничке и отправился домой.

Зеленый луг вокруг Василия Оттовича просыпался. Мимо простучал самый первый дачный поезд из Петербурга в Сестрорецк, еще почти пустой. Отдыхающих на нем практически не было, зато на выходе со станции Фальк натолкнулся на жителей соседних деревенек, приехавших торговать в Зеленый луг. Не удержавшись, он купил лукошко с малиной и земляникой и даже съел пару ягод на ходу, стараясь не заляпать светлый костюм (утро выдалось теплым, и резиновый плащ для такой погоды был откровенно лишним).

На веранде его встретила Клотильда Генриховна. Предвидя вопросы про завтрак и чай, Василий Оттович быстро сказал:

— Простите, драгоценная, я измотан и больше всего хочу поспать, давайте обойдемся без завтрака.

Экономка так и осталась стоять, глядя на него с укоризной, которая, как показалось Фальку, не имела никакого отношения к его отказу от утренней трапезы.

— Что такое? – настороженно спросил он.

— Dienstag, – торжественно, словно бой напольных часов, объявила Клотильда Генриховна.

— Ну конечно! – простонал Фальк, хлопнув себя по лбу. – Вторник! Как я мог забыть?

Каждый второй и четвертый вторник месяца (при условии, что он был на даче, конечно) Василий Оттович бесплатно принимал окрестных крестьян с их хворями. Некоторые его по-прежнему чурались (дело ли, выглядит чересчур барски, да еще и с фамилией ненашенской), но бóльшая часть обитателей Зеленого луга и окрестностей Фалька любила и почитала чуть ли не Авиценной. В этом году наплыв страждущих стал настолько бурным, что Василию Оттовичу пришлось заказать столб с вывеской, который он благополучно установил у дороги не далее как позавчера.