Общество забытых мучеников - Анви Рид Страница 26

Ладонь коснулась чего-то горячего и склизкого. Ноа отдернул руку, и вселенная, услышав его желание поскорее оказаться внизу, повалила его на пол вместе кухонной утварью, полка с которой обрушилась под Ноа.

Соль и Эбель побежали на шум, расталкивая на ходу столы. Голова кружилась. Кажется, он ударился затылком и что-то пролил. Потому что, лежа на полу, он весь промок.

— Ноа! – Голос Соль был совсем близко. – Ты в порядке?

— Твою мать! Кажется, я во что-то вляпался! – недовольно протянул Ноа.

Ему было плевать на расшибленную башку. Больше его волновало то, что его охренительно крутой вязаный свитер теперь был испачкан.

Ноа нащупал коробок и чиркнул спичкой.

Раз… Два… Все никак не загоралась. Три… Четыре… И…

Маленький огонек затанцевал на темных стенах. Ноа приподнялся на локтях и осмотрел пол.

— Черт! – ужаснулся он.

— Ты и правда вляпался, – с тем же ужасом в голосе произнесла Эбель.

Они с Соль стояли позади и вместе с Ноа смотрели на свисающий с потолка труп. Кровь, как и нрав, у Нейтана Купера была горячей и, стекая по его серым штанам, капала на пол. Прямо в лужу, в которой лежал Ноа Эдвин.

ЭБЕЛЬ

— Вот почему переживал Джосайя… – испуганно протянула Соль. – Вот почему просил поторопиться.

— Этот старый хрен что-то знал… – Эбель начинала злиться.

Как он мог ей не сказать? Как мог не предупредить?! Если Джосайя понял, что здесь опасно, что здесь ее ждет убийца, то почему, черт возьми, не остановил? Эбель не понимала, почему он бросил ее сейчас – нет, не просто бросил… подтолкнул прямо в лапы маньяка.

— Я бы не хотел, чтобы меня в тридцать называли старым, – прокряхтел Ноа. – Если бы Кэруэл услышал, точно бы обиделся. Выглядит-то он не так уж и плохо.

Нахваливавший Джосайю Ноа выглядел абсурдно. Он развалился на полу, будто загорал на пляже под светом свечи, которую где-то успела нарыть Соль, и матерился, оплакивая свой испорченный свитер. В кладовке пахло кровью, пылью и специями. Кажется, Ноа уронил не только кухонную утварь, но и мешок с перцем, тмином и розмарином. Словно кто-то готовился пожарить свинину на Рождество или испечь крайне фиговый мясной пирог. Эбель чуть не стошнило, когда Ноа, поднявшись, осветил спичкой изрезанное тело Нейтана. Соль прикрыла ладонью рот и издала звук, предупреждавший о том, что и ее ужин вот-вот выйдет наружу.

— Не плачь, Соль, все равно он хреново целовался. – Ноа скорчил гримасу.

Нейтан был подвешен на деревянной балке под потолком, глаза закатились, рот раскрыт в ужасе. Он был в той же одежде, в которой Эбель видела его сегодня в главном зале, – в мятой черной, а теперь и разорванной, рубашке с закатанными рукавами, в серых джинсах и старых кроссовках. Галстук больше не был повязан вокруг запястья, как чертов браслет, – затянутый до синяков, до надувшихся синих вен, до крови из носа, которая стекала прямо в рот, он обхватывал его горло.

— Не время для шуток, Ноа! – Соль облокотилась на разделочный стол и пыталась отдышаться.

Она не хотела смотреть на того, кто когда-то ее целовал и обнимал. Не хотела видеть остекленевшие безжизненные глаза.

— А кто здесь шутит, зануда? Убийца, кажется, был такого же мнения, как и я.

Ноа поднес руку к его лицу и коснулся губ.

— Ты что делаешь, извращенец? – скривилась Эбель. – Мерзость!