Тени над Ялтой - Валерий Шарапов Страница 28

— Правда? — Варя подняла глаза, засияла.

— Правда. Очень хороший и практичный купальник.

Варя даже подпрыгнула от радости.

— Тогда я его не снимаю, а сверху просто надену сарафан.

Она подошла к платяному шкафу, сняла с вешалки белый сарафан с красными маками. Никитин достал из кармана обрывок бумаги, протянул жене и, стараясь придать голосу оттенок безразличия, спросил:

— Слушай, это не ты обронила мусор перед дверью?

Варя взяла, повертела обрывок в руках, прочитала вслух:

— «Философ видел его почти над головою, но вместе с тем видел, что он не мог зацепить круга, им очерченного, и усилил свои заклинания. Гроб грянулся на средине церкви и остался неподвижным. Труп опять поднялся из него синий, позеленевший».

Никитин нахмурился.

— Это что, какой-то философский трактат?

— Нет, Аркаша, это Гоголь. Николай Васильевич. «Вий».

Лицо Никитина помрачнело. Он подошел к окну, выглянул на улицу, потом плотно закрыл створки, задернул штору.

— Варь, послушай меня внимательно. Готовь кашу. Собирайся. Но ни в коем случае никому не открывай. Понятно?

— Понятно, — Варя почувствовала тревогу в его голосе. — А ты куда?

— Надо срочно навестить Стеклова. Это недолго.

Варя посмотрела на мужа внимательно. По его реакции поняла, что дело принимает серьезный оборот. Не стала перечить.

— Будь осторожен.

Никитин поцеловал ее, вышел из номера.

* * *

На улице он внимательно посмотрел по сторонам. Быстро пошел к улице Чехова, петляя по дворам и оглядываясь.

К дому, где остановились Стекловы, Никитин пошел дугой, через сквер, густо заросший по периметру кустарниками. И вдруг увидел в плотных зарослях кустов ядовито-зеленое пятно.

Это Стеклова рубашка!

— Эй, хитрый затейник! — позвал Никитин. — Ты продолжаешь следить за женой? Колись, это по привычке или по закону треугольника Карпмана?

Стеклов не отозвался.

Никитин пошел сквозь кусты напролом. Раздвинул ветки.

Стеклов сидел на траве, прислонившись спиной к дереву. Голова свесилась на грудь, словно он спал. Ярко-зеленая рубашка была темной от крови. В середине груди торчала рукоятка ножа.

Никитин замер. Он не поверил своим глазам. Секунду назад он ждал услышать голос Стеклова, может быть, его смущенное оправдание. А теперь…

— Нет, — прошептал он. — Нет, этого не может быть…

Шок накатил волной. Никитин опустился на колени рядом с телом. Потрогал шею — холодная, пульса нет. Давно мертв. Может быть, час, может, два.

Противник оказался быстрее. Хитрее. Жестче. И намного опаснее, чем Никитин предполагал.

В окоченевшем кулаке была зажата бумажка. Никитин машинально выдернул ее, прочитал:

«— Напрасно ты думаешь, пан философ, улепетнуть из хутора! — говорил он. — Тут не такое заведение, чтобы можно было убежать; да и дороги для пешехода плохи…»

Теперь стало понятно, что таким образом убийца оставлял послание. Предупреждал. Угрожал любому, кто пытался идти по его следам.

Никитин сжал бумажку в кулаке. Ужас холодной волной прокатился по спине. Стеклов погиб по его вине. Это он, Никитин, втянул его в это дело. Это он попросил дать показания. Но он должен был предвидеть, что свидетеля могут убить!

Опытный следователь. Годы работы. А не сумел защитить человека, который ему доверился.

На какое-то мгновение Никитин даже утратил чувство реальности. Сидел среди кустов рядом с мертвым телом, и все казалось ему сном, кошмаром. И никак не получается проснуться.