Станция расплаты - Валерий Шарапов Страница 29

— Все верно Нефед говорит. Жара стояла несусветная, особенно для начала июня. У меня на телеге всего два чемодана, да еще хозяин багажа нервный попался. Чуть ли не сам на телегу прыгает, суетится вокруг меня. Боится, что я чемоданы профукаю. А куда они с телеги денутся? Другое дело в пути, тут что угодно случиться может.

— Ты дело говори, Абрамыч, — перебил его носильщик, которого называли Нефед. — Товарищам милиционерам про твои заботы слушать неинтересно.

— Так я дело и говорю! — Абрамыч сердито сверкнул глазами в сторону Нефеда. — Не перебивай — вот и будет дело.

— Лучше я сам, — Нефед отодвинул Абрамыча в сторону. — Так вот, колесо у меня заело. Я телегу туда-сюда подергал, чувствую, все без толку. А тут вижу, Абрамыч мимо налегке пылит. Остановил его, говорю: давай вещи к тебе перебрасывать. Он, естественно, согласился. Калым-то у него с двух чемоданов мизерный, а с моего багажа хорошо прилипнет. А у меня выбора нет: стоянка поезда пять минут, со сломанным колесом никак не успеть. Начали мы вещички с одной телеги на другую перекладывать, а тут хозяин чемоданов влез.

— Я ж говорил — нервный пассажир. Начал кричать, что не станет платить, если к его чемоданам еще багажа набросают, — вклинился Абрамыч. — Я, значит, пассажира уламываю, а Нефед пока багаж перебрасывает. Оба на нервах, времечко драгоценное уходит, а за простой «дальнего» с нас начальство три шкуры сдерет, — сообразив, что начальник вокзала стоит рядом, Абрамыч смутился, фыркнул и добавил: — Уж простите, Виктор Степаныч, но так бы и было.

Начальник вокзала сделал вид, что слова носильщика к нему не относятся. Абрамыч шумно выдохнул и продолжил:

— Минуты три мы с моим пассажиром потеряли. Нефед уж весь багаж на мою телегу перебросил, а тот все упирается. Тут в дело Нефед вступил.

— Ага, точно! — глаза Нефеда радостно заблестели, видно, быть в центре событий ему очень нравилось. — Я ему говорю, мужику этому: поимей совесть, гражданин, мамаша с детками на отдых едут, что, прикажешь им без вещичек катить? У нее пять ртов, а ведь с ними не так легко управляться. Мужика мои слова вроде как усовестили. Ладно, говорит, везите, но чаевых от меня не дождетесь. А нам уже не до чаевых, поезд через минуту трогается. Я телегу подхватил и рванул вперед к багажному вагону. Тут я его и увидел!

— Точно, точно! Увидел, да как заорет: мать честная, да что же это делается! Как труба иерихонская затрубил, — от возбуждения Абрамыч и сам заорал что есть мочи. — Я глаза с багажа перевел, чтобы посмотреть, что так Нефеда испугало. И сам чуть не заорал.

— Почтовый вагон перед багажным цепляют, — снова перехватил инициативу Нефед. — Я вперед смотрю, а из него на платформу парнишка, словно масло со сковородки, стекает. Весь в кровище, а лицо белее мела. Тут я телегу бросил и к парню подбежал. Он глаза на меня поднял и рукой в тамбур тычет. Я ему: что с тобой, родной? А он головой трясет и все тычет в тамбур. Я Абрамычу кричу: гони в здание вокзала, докладай о ЧП, пусть поезд задерживают! А он мешки-то бросить не может!

— Так и есть! Я же за них ответственность несу, — Абрамыч сокрушенно покачал головой. — Но я не сплоховал, бросился к ближайшему вагону, проводников выдернул и на вокзал отправил. Еще велел «неотложку» вызывать. Парень-то совсем плох был. Ну потом все завертелось. Народ набежал: нашего брата вокзального поменьше, зевак побольше. Из шестого вагона доктор прискакал, начал распоряжения отдавать. Парнишку на перрон выволокли, на земле разложили, кто-то ему под голову портфель подложил. Говорят, голова должна высоко лежать. Доктор у кого-то бельишко чистое вытребовал, заткнул рану, а нас с Нефедом в вагон отправил, посмотреть, не требуется ли еще кому-то помощь. А как туда без милиции идти? Страхово. Вдруг душегубы еще там?