Томас Тредд. Мёртвый ход - Роберт Гилберт Страница 3

— Она убивает мою память, Томас, – лорд опустился в кресло, и старая кожа мебели вздохнула под его весом. – Моя жена, леди Гвендолин. Каждое утро она дарит мне новый галстук, завязанный её идеальными руками. Но к вечеру я забываю имена своих детей. Врачи говорят – старческое слабоумие. Но мне всего сорок пять. Томас молча протянул руку. Лорд, дрожа, развязал шелковый узел на шее и положил галстук на прилавок. Это был шедевр ткацкого искусства: глубокий изумрудный цвет, переливающийся, как чешуя тропической змеи. Старик не стал разглядывать узор. Он достал из-под прилавка весы, предназначенные для взвешивания пыльцы, и аккуратно опустил на них шелк. Стрелка дернулась и замерла на отметке, которая заставила Томаса поднять брови.

— Шелк – это воздух, запертый в нити, – проскрипел он. – Но ваш галстук весит столько, будто в него вплели свинец. Томас взял магнитный стилус и медленно провел над тканью. Ничего. Тогда он достал синюю лампу – редкий прибор, привезенный из Йены. В её мертвенном свете изумрудный шелк внезапно вспыхнул ядовитым, лихорадочно-желтым сиянием.

— Красота требует жертв, милорд, но ваша жена предпочла принести в жертву ваш разум. Томас взял тонкое лезвие и вспорол подкладку. Внутри, между слоями шелка, не было ни хлопка, ни шерсти. Там лежала тончайшая, как папиросная бумага, прослойка из порошка, зашитого в микроскопические капсулы.

— Это «зелень Шееле», – Томас указал кончиком скальпеля на светящиеся частицы. – Мышьяк в его самой коварной форме. Но здесь он смешан с солями марганца. Старик поднял галстук на уровень глаз лорда.

— Вы затягиваете узел прямо на сонной артерии. Весь день ткань соприкасается с вашей кожей. От тепла тела капсулы лопаются, и яд впитывается через поры. Марганец медленно разрушает те отделы мозга, что отвечают за узнавание лиц и имен, а мышьяк заботится о том, чтобы ваша общая слабость выглядела как естественное увядание. Лорд Эдриан смотрел на галстук с ужасом, словно это была живая гадюка.

— Но зачем? Она плакала у моей постели сегодня ночью…

— Слёзы – отличный растворитель для совести, – Томас аккуратно свернул изумрудную смерть и убрал её в свинцовую шкатулку. – Посмотрите на этот галстук еще раз. Видите узел? Он завязан так, чтобы при каждом вашем вдохе ткань чуть плотнее прилегала к шее. Это не просто подарок. Это медленная удавка, которая душит не дыхание, а саму вашу личность.

Томас подошел к окну и раздвинул тяжелые шторы. Уличный фонарь выхватил из темноты силуэт кареты, ждавшей у входа.

— Леди Гвендолин очень заботлива. Она прислала за вами экипаж. Но я бы посоветовал вам идти пешком. Свежий ветер – единственный антидот против такой «любви». Лорд поднялся, его движения стали резкими, словно он внезапно проснулся. Он оставил трость и галстук на прилавке и вышел, не оглядываясь. Томас вернулся к своим часам. Он знал: завтра газеты напишут об исчезновении лорда, но сегодня в лавке пахло только честным старым деревом и побежденным ядом.

Вещь: Самые нежные объятия – те, что оставляют меньше всего следов. В мире Томаса даже шелковый галстук может оказаться петлей, сплетенной из фальшивой преданности.