Завеса зла - Елена Дорош Страница 30

— Но так вышло, и я не могу себе простить.

— Слушай, Старостин, ты, я вижу, форму потерял, пока на зоне отдыхал и на вольных хлебах подвизался. Что за слюни! Не можешь себе простить, что девчонку не отвез? Так ее могли в другой день убить. Сам же сказал, что жертву выбирали, что Рита подходит по типажу, что маньяк наверняка ее приглядел давно, что…

— Да ладно. Кончай. Я понял.

Галимов подсел за его стол и вставил флешку.

— Посмотрим, что из архива прислали.

— Давай, – рассеянно отозвался Глеб, думая о своем.

— Выбрали все похожие случаи за последние пять лет.

— Почему за пять? Может, там стаж немереный.

— Ну ты представляешь, сколько в стране маньяков? Наш ничем особо не примечателен, кроме выбора жертв. По этим характеристикам искали. За все годы четыре случая, и все у нас.

— Так. Местный, значит.

— Два случая – три года назад с разницей в несколько месяцев в Выборгском и год назад в Центральном районе. Тоже два с небольшим промежутком.

— Выходит, Рита уже пятая за три года. И третий случай в одном районе.

— Вот именно. Что скажешь? Маньяк может работать и в разных районах. Так безопаснее.

— Не думаю. В незнакомом районе вычислить жертву и выстроить безупречный план труднее.

— То есть живет неподалеку? Тогда риск быть узнанным.

— Он неглуп. Ни разу не попался на глаза. Или наоборот.

— В смысле?

— Так часто попадается на глаза, что никто на него не думает. Кстати, почему живет? Возможно, работает. Там, где много людей. Или работа такая, что его появление в любом месте не выглядит подозрительно.

— Вот и подумай над вариантами. А у меня встреча по другому делу.

— Подожди. Ты мне должен инфу по Эдуарду Нейману и его жене. Точнее, по ее делу.

— Да, я хотел об этом поговорить, но позже. Зайду сразу как освобожусь.

Вернувшись от начальства, Рустем сам завел разговор о Нейман.

— Кто ведет дело о смерти пациентки? – перебил Старостин.

— Силаков.

— Пипец! – вырвалось у Глеба.

— Ты его знаешь?

— В Питере нет незнакомых людей, есть люди, которые еще не встретились.

— Не понимаю, как меня пронесло. Мимо, я хотел сказать. И что скажешь?

Эффект Даннинга – Крюгера – это когда самооценка выше реальной компетентности. Таков, по мнению Глеба, диагноз Силакова. Хотя сам капитан был уверен в обратном: его профессионализм недооценивают все, особенно начальство, поэтому нужно его в этом убедить. Любыми способами.

Но говорить об этом Галимову – значит, заранее настроить его против Силакова, а этого нельзя допустить ни в коем случае. Наоборот, надо выстроить с этим говнюком самые теплые отношения, и в данном раскладе эту задачу придется выполнить именно Рустему.

Поэтому, сделав скучное лицо, Глеб посетовал лишь на то, что Силаков не станет делиться информацией.

— Ничего, – тут же ухватился Галимов. – И не таких уговаривали. У его опера, кажется, Камкин фамилия?

— Да, насколько я помню. Настя не запомнила, но, скорей всего, ее допрашивал именно он.

— Теперь этим наверняка займется Силаков. К тому же…

— Убийство Неймана в другом отделении, если ты об этом, – перебил Глеб.

— То есть тебе в голову тоже приходила мысль, что эти два дела связаны? Сначала смерть любовницы, потом мужа?

— Пока не кажется, но очень может быть, что ты прав. Если их объединят, то передадут Силакову, а он разбираться особо не станет.