Большая махинация - Балдуин Гроллер Страница 30

Тогда Андреас Грумбах решил, наконец, приложить усилия, чтобы положить этому конец. Ведь у него был друг – Дагоберт Тростлер, известный бонвиван, чьей великой страстью было в отведенные ему щедрой судьбой часы досуга играть в детектива-любителя. Не раз его изобретательность и искусство сопоставления фактов оказывали Грумбаху неоценимую помощь в трудных и щекотливых ситуациях. Несомненно, эти его качества должны помочь и теперь!

Дагоберт был своим человеком в доме Грумбахов, и, когда они в очередной раз собрались втроем за обедом, глава семейства изложил ему суть дела, упомянув пока лишь о письмах, адресованных лично ему.

— Так вот в чем дело, госпожа Виолет! – воскликнул Дагоберт, обращаясь к хозяйке. – Знаете, милостивая государыня, я уже начал всерьез сердиться на вас! У вас неприятности, а вы скрываете их от меня и не говорите ни полслова. Разве так можно?

— Кто говорит обо мне?

— Мы говорим только о вас. Ваш супруг – мужчина, а мужчине легче отмахнуться от подобных глупостей. Но я плохо разбирался бы в психологии этих анонимных бестий, если бы предположил, что они ограничатся лишь тем, чтобы досаждать ему, когда есть такая прекрасная возможность помучить еще и супругу. Это ведь куда эффективнее и надежней.

— Ах, Дагоберт, от вас действительно ничего не скроешь! – отвечала Виолет. – Что ж, признаюсь: меня терзают эти ужасные письма, они доводят меня до отчаяния.

— После рассказа вашего супруга мне теперь нетрудно понять причину вашей озабоченности. Я заметил, что появилось что-то гнетущее вас, но, поскольку вы упорно молчали, не смел спрашивать. Покажете мне письма?

— Ни за что на свете!

— Понимаю, они слишком непристойны, но, в конце концов, я должен с ними ознакомиться, если мы хотим попытаться найти виновника… или виновницу.

— Виновницу? Такое не может написать ни одна женщина!

— Будем осторожны с поспешными выводами! Вы знаете мои взгляды, госпожа Виолет. Во всем добром и великом я ставлю женщину выше мужчины, но во всем дурном, или, скажем лучше, во всякой подлости, я тоже допускаю ее превосходство. Отдайте мне письма. Все, что у вас есть. Грумбах свои выбросил. Это был необдуманный и достойный сожаления поступок. Чем больше улик, тем больше надежды обнаружить след.

Виолет принесла письма – целую пачку, штук шестьдесят или восемьдесят.

— Но вы ведь не будете читать их при мне, – всполошилась она, – я сгорю со стыда.

— Я изучу их дома, – успокоил ее Дагоберт. – А здесь рассмотрим пока лишь их внешние особенности. Все письма совершенно одинаковы. Бледно-зеленая бумага оттенка резеды, но все это лишь тщетные потуги на элегантность – жалкая пародия на солидную голландскую бумагу ручной выделки[16]. Увы!

— Почему – «увы», Дагоберт?

— Потому что я уже тайно питал кое-какие надежды. У меня был случай с подобными письмами. Но тот аноним был по-детски наивен. Настоящий случай кажется мне гораздо сложнее.

— Что это был за случай? Вы должны рассказать, Дагоберт!

— Всенепременно, милостивая государыня, но пока нам не следует отвлекаться от нашего дела. Все указывает на то, что отправитель или отправительница действует с большой осторожностью. Почерк не позволяет определить пол. Я могу это утверждать, ибо весьма преуспел в том, чего можно добиться посредством графологии.