Роскошная изнанка - Валерий Шарапов Страница 31

Вел себя чинно, вежливо, уступал старшим места. Но вдруг внезапно закатывал глаза, с громким воплем обрушивался на землю, прямо на твердый асфальт, пусть и в лужи-грязь, или посреди салона общественного транспорта. Он задыхался, все лицо перекореживалось, зубы скрежетали, начинали выбивать дробь. Сердобольные граждане кидались на помощь, кто-то пытался поднять болезного, кто-то – разжать челюсти, кто-то требовал врача. Потом все резко заканчивалось. Несчастный эпилептик поднимал голову, оглушенный, озирался, принимался машинально отряхивать одежду, тонким голосом извинялся и вообще выглядел так, точно понятия не имеет, что только что с ним было. Как так случилось, что он только что был такой чистенький и здоровый, и вдруг очутился грязным, разбитым, и вокруг хлопочут люди? Очевидно, стесняясь происшедшего, он слабо, просительно, но твердо отказывался съездить к врачу, и удалялся, едва передвигая ноги и даже пошатываясь.

По мере удаления от места происшествия силы к нему возвращались, и вот уже он шагал вполне резво, можно сказать, поспешно. В месте, уговоренном заранее, его встречал дядя Леня, который уже держал наготове процент от заработанного.

Ведь пока несчастный ребенок бился в припадке несуществующей падучей, взрослый прощелыга терся среди неравнодушных, подчищая их карманы, сумки и более потаенные места от лишних материальных благ, которые в контексте развитого социализма вообще-то ни к чему. Андрюша брал денежки и всегда вежливо благодарил. Но как-то раз дядя Леня в шутку спросил:

— Или тебе сберкнижку открыть?

А Андрюша неожиданно заявил:

— Я только за, – и подмигнул честным голубым глазом.

Опешивший ворюга честно отправился в сберкассу и открыл сберкнижку на предъявителя. С тех пор в смысле дележки повелось по-другому: дядя Леня выдавал на руки лишь некоторую сумму, не особо крупную, чтобы можно было аккуратно припрятать и при шмоне не возникло подозрений, что это не честные сбережения примерного отличника. Большая часть шла на книжку, в обеспечение светлого будущего отдельно взятого Андрюши.

Вскоре мальчонка поднял вопрос о том, что хорошо бы пересмотреть процент.

— Это что ты имеешь в виду, нахал молодой? – поинтересовался старший товарищ, и мальчонка охотно пояснил:

— Не выскребайте до конца карманы публики, оставьте и мне.

— Осилишь?

— Хотеть – значит мочь, – ухмыльнулся мальчонка и неторопливо, с ленцой потащил из кармана пухлое портмоне.

Дядя Леня лишь щекой дернул. Он сам нацелился было на этот кошель, но не решился. Бумажник был в кармане очень полного пассажира, который, когда началась кутерьма с эпилепсией, сердито прикрикивал, чтобы разошлись, требуя дать воздуху «больному» и дорогу – ему, утверждая, что доктор. Кошелек так плотно зажало между тканью костюма и шарообразным животом, что вор не решился за ним лезть. А этот нахал решился, и теперь, мило улыбаясь, протягивал добычу:

— Это вам, дядь Лень.

— Орел, – хмыкнул вор, и после этого делили уже по-другому.

Проработали еще, причем довольно долго, без происшествий. Дядя Леня, вор опытный и осторожный, перестраховывался и менял географию, чтобы их тандем не примелькался. От перестраховочки вора их благосостояние не страдало: добычу в четыре руки собирали еще богаче, можно было не частить.