Аничкина иколе - Евгения Якушина Страница 32

— Мадмуазель Блохина, что вы здесь изволите делать?

От неожиданности Леночка аж подпрыгнула.

Вскочив на ноги и поворотившись, она увидела пред собой предмет своего обожания, который строго смотрел на неё, хмуря брови.

— Я?.. Я в лазарет… Мне Марта Германовна велела… – почти и не соврала Леночка, пряча за спину зажатый в ладошку кусок мыла.

— Вот как? Так лазарет в другой стороне, – не поверил прозорливый Дмитрий Николаевич. – Что вы прячете? Извольте показать.

Дмитрий Николаевич протянул Леночке затянутую в перчатку руку.

— Мадмуазель, я жду.

Леночка тяжело вздохнула и отдала добытый с таким риском трофей.

Суровость на лице Дмитрия Николаевича сменилась полным изумлением.

— Зачем вам это? – недоуменно спросил он.

Леночка почувствовала, что краснеет, и это, кажется, ещё более возбудило в Дмитрии Николаевиче свойственную всем взрослым подозрительность.

— Мадмуазель, объяснитесь, – велел он.

Под строгим и проницательным взглядом больших дымчато-серых глаз учителя никакое правдоподобное враньё Леночке в голову никак не приходило, и потому она решила выложить всю правду, тем более что истина должна была Дмитрию Николаевичу несомненно польстить.

— Я хотела его съесть. Ради вас. Я ваша адоратриса.

Дмитрий Николаевич потрясенно ахнул.

— Да вы с ума сошли, мадмуазель! – воскликнул он. – Что за глупости! Вы же не младенец, право! Должны понимать, что мыло есть нельзя! Вам бы плохо сделалось!

У Леночки от смущения на глаза навернулись слёзы.

— И пусть плохо! – хлюпая носом, угрюмо отозвалась она. – Так положено! Что вы понимаете в высоких чувствах!

— Да уж, похоже, что ничего, – признался Дмитрий Николаевич и зашвырнул кусок мыла поглубже в заросли.

К этому моменту слёзы уж вовсю текли у Леночки по щекам. Она поискала в кармане платок и не нашла. Утереться рукой она не смела и потому всё чаще шмыгала носом. Дмитрий Николаевич протянул ей свой платок.

— Возьмите, – мягко произнес он. – И прекратите, пожалуйста, плакать. Эта нелепая история не стоит ваших слёз.

Леночка ещё немного поревела и наконец успокоилась. Свой невероятный, промокший от слез трофей с монограммой «ДР» она спрятала в карман и с тихим ликованием представляла, как обзавидуются ей все девчонки.

— Послушайте меня, мадмуазель, – сказал Дмитрий Николаевич, когда всхлипывания окончательно прекратились. – Я глубоко тронут вашим расположением ко мне, и для меня оно крайне лестно, но давайте вы мне пообещаете, что более никаких глупостей ради своих высоких чувств делать не станете. Поверьте, меня бы крайне расстроило, если бы вы из-за меня заболели. И, ради Бога, не нужно поливать мои вещи духами.

— Как же мне тогда быть вашей обожательницей? – удивилась Леночка. – Вы же никогда о моих чувствах не узнаете!

— Мадмуазель Блохина, уверяю вас, существует множество других способов выражать свою симпатию. Разговор, например. Вам известно, сударыня, что самый обычный разговор есть яркое проявление дружбы между людьми?

— Вы предлагаете мне стать вашим другом? – у Леночки аж сердце зашлось от волнения.

Дмитрий Николаевич посмотрел на неё каким-то странным взглядом, который иной раз бывает у взрослых и который нет никакой возможности понять.

— Почту за честь, мадмуазель, – Дмитрий Николаевич почтительно поклонился Леночке.