Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр Страница 32

— Довольно! Разве ты не понимаешь, что этого и добивается аноним? Вспомни, что случилось с несчастной Корделией Мартин! Она наложила на себя руки – и вполне вероятно, из-за какого-то пустяка!

Джоан удалось взять себя в руки.

— Да, – согласилась она. – Я понимаю. Прости. Я постараюсь вести себя достойно.

— Если мы позволим змее нас ужалить – нам конец! По здравом размышлении я осознаю, что в эти выдумки о тебе и Хантере никто ни за что не поверил бы. А уж тем более… я.

— То-то и оно! Взять, к примеру, Марион Тайлер – одну из самых приятных особ на этом свете. Если бы анонимки касались мистера Хантера и Марион Тайлер…

— Чего-чего?! – удивленно воскликнул Уэст.

Слегка склонив голову набок, Джоан смотрела на него ласково, но с оттенком грусти.

— Любимый, – сказала она, – ты и мой дядя – два сапога пара. Вы оба живете в башне из слоновой кости и не замечаете, что происходит вокруг. Вы оба ненавидите сплетни.

— Да, я ненавижу сплетни! Потому что их разносят жалкие, ограниченные люди!..

— Нет, Гордон. Ты их ненавидишь, потому что вечно грезишь лунными кратерами или поездками на каноэ по реке Замбези, а собственных соседей даже не замечаешь.

— Пусть так. А дядюшка твой чем провинился?

— Он только и знает, что ругать Военное министерство на чем свет стоит. По его словам, в следующей войне, которая, он уверен, уже на пороге, немцы устремятся в атаку на пикирующих бомбардировщиках при поддержке танков – о да, все эти словечки я уже выучила наизусть, – они якобы предпримут блицкриг сродни тому, что провалили в 1914 году. А Военному министерству хоть бы хны, они там лишь улыбаются и хлопают дядю по плечу, потому что он уже стар.

При этих словах образ полковника Бэйли, заурядного офицера, живущего на пенсию, положенную уволенным в запас военным, в глазах Гордона Уэста заиграл новыми красками.

— Видишь ли, – мягко продолжала Джоан, – любопытство в отношении других людей заложено в человеческой природе. В моей-то точно. Считай меня сплетницей, но я по полдня болтаю по телефону и ничего не могу с этим поделать.

— Дорогая, я совершенно не имел в виду тебя! Ради бога, болтай по телефону хоть круглые сутки, ангел мой! При условии, конечно, что выкроишь время для…

Она вновь протянула к нему руки, и воцарилась тишина.

— Мне действительно пора, – сказала Джоан. – Поппи наверняка возится с ужином – у нас ведь сегодня в гостях этот грузный джентльмен в очках… Есть одна вещь, Гордон, о которой я решила не рассказывать даже тебе. Вообще никому не собиралась рассказывать, но…

— О чем ты, дорогая?

— Сегодня днем я получила очередное письмо. Оно еще ужаснее предыдущих. В нем неприкрытая угроза, что само по себе просто невероятно! Боже мой, как же мне страшно!

Даже злейший враг не назвал бы Джоан истеричкой. Но бывают моменты, когда у любого нервы натягиваются, как струны, готовые вот-вот порваться.

— Закрой дверь и зажги лампу поярче! – произнесла она. – Пожалуйста, пожалуйста, зажги лампу поярче!

К Гордону Уэсту вернулась его холодная деловитость, действовал он без суеты, но быстро. Он повернул колесико фитиля – над книжными полками расплылся уютный желтоватый свет, и они стали отбрасывать еще более мрачные, густые тени. Захлопнув дверь, Уэст запер ее на засов – на ключ двери в Стоук-Друиде никто не закрывал. Затем он приблизился к Джоан. Твердость его голоса так же, как и нежное касание его рук, подействовала на Джоан успокаивающе.