Тени над Ялтой - Валерий Шарапов Страница 33

— Отпусти руку, — сказал он жестко. — Или будут проблемы.

Никитин не отпускал.

— Почему девушка не пришла на свидание, которое сама же назначила? Я многое знаю про Микитовича.

— За километр было видно, что ты мент, — мужчина дернул рукой, но Никитин держал крепко. — С ментами мы не общаемся.

— Тогда зачем за мной следил?

— А ты что хотел у девушки узнать? — мужчина сощурился. — Что тебе от нас надо?

— Ответов на вопросы.

— Не получишь.

Никитин отпустил его руку. Мужчина отступил на шаг, потер запястье.

— Чуть руку не сломал. Могу подать заявление. За превышение полномочий.

— Подавай, — Никитин потер ногу, поморщился. — А я напишу рапорт, что ты вел себя как бандит или шпион. Следил за представителем власти. Скрывался в кустах.

Мужчина усмехнулся.

— Шпион? Серьезно?

— А как еще назвать человека, который прячется и следит?

— Осторожным.

— От чего осторожным? От милиции? Значит, есть что скрывать.

Мужчина помолчал. Посмотрел на Никитина оценивающе.

— Ты не местный.

— Из Москвы.

— Это видно. Местные так не нападают на людей в кустах.

— И не следят так профессионально, как ты.

Мужчина хмыкнул. Игра продолжалась. Каждый прощупывал другого. Кто ты? Чего хочешь? Насколько опасен?

— Зря бежал, получается, — Никитин снова потер ногу. — Нога разболелась.

Мужчина посмотрел на Никитина с любопытством.

— Ранение?

— Оно, проклятое. Осколок кость раздробил.

Выражение лица мужчины изменилось. Настороженность сменилась пока еще осторожной доброжелательностью.

— Фронтовик?

— А ты как думал?

— Где воевал?

— Да где я только не воевал… — Никитин достал папиросы, протянул одну. — И тут тоже.

Мужчина взял папиросу. Взял, но не закурил сразу. Смотрел на Никитина.

— Тут? В Крыму?

— В Крыму.

Мужчина закурил. Никитин тоже. Постояли молча, выдыхая дым. Напряжение начало спадать.

— А у меня осколок в позвоночник попал, — сказал мужчина. — Врачи сказали, ходить не буду. Но нашелся в тбилисском госпитале один старый хирург. Он и осколок вытащил, и позвонок разбитый подлатал. Вот, хожу.

— Повезло тебе.

— Повезло.

Пауза. Еще одна затяжка.

— Где служил? — спросил Никитин.

— Кавказ, потом Крым. Керчь освобождал. Севастополь.

Никитин выпрямился.

— Севастополь? Весной сорок четвертого?

— Да.

— В какой части?

— Четыреста четырнадцатая Анапская стрелковая дивизия.

Никитин от переизбытка ударил кулаком в ладонь. Он много слышал об этой дивизии, которую неофициально называли «Грузинской».

— При комдиве Беручашвили служил?

— Точно, — мужчина посмотрел на Никитина внимательно. — А ты откуда знаешь?

— Я весной сорок четвертого был командиром разведроты особого назначения в Отдельной приморской армии. Севастополь освобождал.

Мужчина выругался по-грузински, схватил Никитина за плечи.

— Так это ты?! Ты тот самый капитан, что из окружения группу вывел?!

— Я.

— Кажется, это я прикрывал возвращение твоей группы! — Мужчина эмоционально тряс Никитина за плечи. — Я же тебя помню! Ты тогда ранен был, но все равно первым шел!

— Леван? — Никитин всматривался в лицо. — Леван Тавдгиридзе?

— Он самый!

Они обнялись. Крепко, по-братски. Вот так встреча!

— Пойдем, — сказал Леван. — Надо отметить. Что мы с тобой в кустах сидим!

Он повел Никитина в кафе неподалеку. Усадил за столик, заказал вина, фруктов, хачапури, сулугуни. Официант принес все быстро.