Лесные палачи - Валерий Шарапов Страница 34

При виде еще одного вооруженного человека и, как видно, обладавшего некой властью, доктор Брокс настолько испугался, что в замешательстве на всякий случай почтительно приподнял шляпу, его сухие от волнения и жажды губы предупредительно растянулись в подобии жалкой улыбки.

— Шо, парни, обделались? — спросил часовой, щеря зубы в довольной ухмылке, отчего его обвислые жиденькие усы неровно перекосились. Затем он ловко поймал кончик уса языком, прикусил его и принялся жевать, поглядывая на парней насмешливыми глазами.

— Василь Пи-и-я-авка, — нараспев сказал парень, ответно улыбаясь одними губами, но при этом его белесые глаза оставались холодными. И вдруг, озлившись, он быстро сорвал автомат со спины и замахнулся, направив приклад на часового: — Дать бы тебе в морду, хохол недобитый. Еще стоит, щерится.

— Гилис, шуткую я, — принялся торопливо оправдываться украинец Василь, который был родом из захудалой деревеньки, находившейся где-то под Житомиром. Попав в сорок третьем году в плен к немцам, он по своему желанию пошел служить к предателю генералу Власову и теперь мыкался по лесам вместе с латышами, с остатками разбитой Красной армией 19-й добровольческой пехотной дивизии СС. — Доктора треба нам. Ночью Гинт припер на своем горбу Клавса. Русские ему прострелили бок, когда они на аэродроме учиняли диверсию. Может и умереть. Тут як святой Патрик распорядится. Мелнгайлис, одолжи папиросочку. Пжалста, — обратился он с просьбой ко второму парню, очевидно, побоявшись еще больше рассердить Гилиса.

Тот на ходу сунул ему папиросу, и троица вновь скрылась в лесу.

Василь со вздохом сунул папиросу за ухо, настороженно огляделся, задерживая взгляд на окружавших его кустарниках. Затем разгладил черствыми подушечками пальцев уныло свисавшие по сторонам жестких губ усы и с видимой неохотой опять полез в осточертевшие ему за два года неприкаянной жизни по лесам кусты. Забравшись в самую гущу, где пряно пахло корой, еще хранившей запах весенних цветов, Василь удобно расположился, поджав под себя ноги, разместил ППШ на коленях и затаился.

— Погано так жить, — пробормотал он тоскливым голосом. — Ой и погано…

За чередой высоких, преимущественно смешанных кустарников, но с преобладанием тонких развесистых деревьев боярышника с пока еще неспелыми гроздьями румяных розовых ягод как-то сразу открылась небольшая солнечная поляна. Лежалая, притоптанная множеством ног зеленая трава с вкраплениями ромашек, васильков, колокольчиков и других лесных цветов выглядела как разноцветный ковер. На поляне, куда ни кинь взгляд, копошились люди, одетые в одежды темных тонов. Это были френчи и гимнастерки немецкого кроя, со светлыми, не успевшими выгореть пятнами в тех местах, где раньше находились знаки различия, теперь уже ненужные и целенаправленно оторванные за ненадобностью. А так была хоть какая-то надежда оправдаться перед советскими силовыми органами, что одежда досталась владельцу с чужого плеча.

Стороннему человеку, впервые оказавшемуся здесь, могло показаться, что находившиеся на поляне люди заняты чем-то очень важным. Доктору Броксу тоже вначале так показалось, но когда он пригляделся к тому, что происходило на поляне, то к своему стыду и разочарованию увидел, что в основном все эти люди просто бездельничали.