Мелодия убийства - Валерий Шарапов Страница 35

— Вы видели тело?

— Нет, я туда даже не спускалась! Там, говорят, ужас что творится, а я с детства покойников боюсь, – честно призналась Софья. – К тому же мне по инструкции отсюда отлучаться не положено.

Зверев оглядел коридор и отдаленный проход, ведущий на цокольный этаж. Интересно, есть ли второй выход.

— А кроме как через этот коридор в ваш полуподвал еще как-то можно попасть? – спросил он у Софьи.

— Нельзя! Только через эту дверь.

Даст ли ему это что-то или нет? Голова просто трещала.

— А ночью вы тоже здесь неотлучно находитесь?

— Мы находимся здесь днем, а ночью здесь дежурит наш охранник дядя Толя… Усачов Анатолий Павлович.

— И много народу за эти дни ходило на цокольный этаж?

— Вчера многие ходили: в основном все наши, там у нас подсобные помещения и гардероб для персонала. А вот сегодня выходной, так что гардероб закрыт. Получается, что, кроме тети Зои, туда никто не спускался.

— А ночью?

— Это вам лучше у Усачова спросить, говорю же, этой ночью он здесь дежурил.

— Ну что ж, спасибо. Спросим.

Зверев все-таки решился и двинулся по коридору к спуску на цокольный этаж. По дороге ему никто не встретился, Зверев спустился вниз. Войдя в нужную дверь, Павел Васильевич стиснул зубы. Теперь понятно, почему тетя Зоя так орала. От такого даже у Зверева скулы свело.

Юлия лежала на самой обычной кровати с панцирной сеткой поверх сиреневого цветастого покрывала, руки и ноги были привязаны к дужкам, возле кровати у перевернутого табурета лежала окровавленная подушка. Лицо Юлии представляло собой бесформенное месиво. Халат скрипачки был распахнут снизу, и в глаза Звереву бросились голени и коленки жертвы, рассеченные в нескольких местах чем-то твердым и острым. Зверев отвел взгляд и принялся осматривать комнату.

В крохотном помещении гримерки уже вовсю суетились четверо зубковских коллег из местного РОВД, которые прибыли чуть раньше: высокий сухопарый мужчина в сером костюме что-то писал в блокноте, белобрысый паренек в сдвинутой на затылок кепке щелкал затвором фотоаппарата, один из сотрудников в форме перетрясал вещи, лежавшие в шкафу, другой перебирал лежавшие в коробке из-под обуви письма. Если не считать перевернутого табурета и валявшейся в изголовье кровати подушки, следов борьбы не наблюдалось. Все вещи в помещении, судя по всему, лежали на своих местах. На центральном зеркале трельяжа чем-то красным было намалевано: «Умри, тварь». Зубков указал Звереву на сухопарого в сером костюме.

— Это Максим Максимыч! Следователь! Ну, Максимыч, есть какие соображения?

Следователь закрыл блокнот.

— Смерть, по моему мнению, наступила десять-двенадцать часов назад. Причиной смерти стала очаговая травма головного мозга, возникшая в результате неоднократных контактов с тупым твердым предметом. Тело обнаружила уборщица Зинаида Пырьева. Ее уже опросили, но толку мало, ее до сих пор трясет. Лепечет что-то, так что толку – ноль! Леонтьев с Джабаровым опрашивают персонал и постояльцев.

— А где Гудков?

— Гудков сегодня отчего-то на работу не вышел, – брезгливо сказал Максим Максимович. – Скорее всего, снова запил, сволочь. Гнать его надо из органов.

Зубков вспылил:

— Гнать… а где я тебе другого спеца возьму? – Зубков только махнул рукой и пояснил Звереву: – Гудков – это наш эксперт. Нормальный в принципе мужичок, но любит за воротник заложить, зараза… Ладно, сейчас не до этого. Ты лучше скажи, Максимыч, если нет с вами Гудкова, как же ты без него время смерти определил? Да еще и диагноз поставил. Как ты там сказал? «Очаговая травма мозга, возникшая в результате чего-то там…» Я такое так сразу и выговорить не смогу.