Бетонное алиби [сборник] - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 35

Орлов молча слушал, не перебивая. Его лицо было непроницаемой маской. Когда Гуров закончил, генерал медленно потянул к себе папку, открыл, начал листать. Он читал не поверхностно, а вникая, останавливаясь на схемах, на выводах. Минуту, другую, третью. Тишина в кабинете давила.

— Ты понимаешь вес того, что просишь? — наконец сказал Орлов, не поднимая глаз от документов. — Беляев — не последний человек в этом городе. У него свой круг, свои связи в прокуратуре, в арбитражных судах, в СМИ. А если за ним, как ты предполагаешь, действительно стоит кто-то из аппарата министерства, из близкого окружения Галкина… Это уже не уголовное дело. Это политическая мина.

— Я понимаю уровень риска, — твердо ответил Гуров. — Но факты, Петр Николаевич, — вот они. И они требуют процессуальных действий. Мы не можем, имея такие данные, ограничиться формальной отпиской. Убийство было. Заказчик и мотив установлены. След ведет наверх. Остановиться сейчас — значит предать свою работу. И предать Корнеева.

— Факты требуют, а система… система часто требует обратного, — устало, по-стариковски протер Орлов глаза. Он закрыл папку, отодвинул ее от себя, как шахматист, обдумывающий опасный ход. — Ладно. Оставь папку здесь. Я изучу ее детально. Мне нужно время. Не для того, чтобы принять решение — решение, по-хорошему, уже принято фактами. Мне нужно время, чтобы понять, как это решение продавить, как оформить, какую точку опоры искать. Дай мне… три часа. В полдень будь здесь. С Крячко. И будь готов к любому развитию.

Гуров кивнул, почувствовав камень в груди. Не отказ, но и не зеленый свет. Временная петля.

— Понял. В полдень.

Он вышел из кабинета в прохладный, пропитанный запахом чистящих средств коридор и спустился к себе. В кабинете было пусто — Крячко еще не вернулся. Гуров сел за стол, попытался взяться за текущую рутину, но не мог сосредоточиться. Мысли возвращались к папке на столе Орлова, к его усталому лицу, к слову «политическая». Он чувствовал себя сапером, который уже услышал тиканье, но еще не видит, где именно заложен заряд.

В этот момент зазвонил его личный телефон, лежавший в стороне от служебного. На экране — имя жены. Мария.

Он взял трубку, сделав усилие, чтобы голос звучал ровно:

— Алло.

— Лева, привет. Ты на работе? — Голос Марии звучал спокойно, обыденно, с легкой усталостью.

— Да. Дело. Все в процессе.

— Я так и думала. Я вечером не смогу тебе позвонить — сегодня тоже работаем допоздна. Ну и… соскучилась.

Гуров закрыл глаза. Мир за стенами кабинета, за стенами этого здания, продолжал жить своей нормальной, сложной, но иной жизнью. В ней были премьеры, споры о режиссуре, волнение перед выходом на сцену, запах грима и кулис. В ней бетон был просто строительным материалом, а не немым свидетелем убийства. В ней убийства расследовали по учебникам криминалистики, а не продираясь сквозь многослойную, пропитанную деньгами и властью паутину системной коррупции.

— Маш, я тоже, — признался Гуров, внутренне радуясь, что жена — далеко, и преступники ее не достанут.

Они поболтали о каких-то пустяках и попрощались.

Гуров положил трубку. Короткий, бытовой разговор, несколько обычных фраз — и на миг, всего на миг, показалось, что существует другая реальность, параллельный мир. Где он мог бы быть просто мужем, сорвался бы в Питер, приходил бы поддержать жену на премьере в театре. Где его главной заботой было бы не запутать галстук и не опоздать к началу. Этот миг был сладким и одновременно болезненным. Он напоминал, за что именно идет эта борьба. За право на эту обыденность. Чтобы люди могли спокойно ходить в театры, печь пироги, растить детей, не боясь, что их принципиальность или просто случайная осведомленность превратит их в «операционный риск» в чьей-то расчетливой смете.