Мужчина в тени - Мария Воронова Страница 36

Сентябрь

Гортензия Андреевна пришла от сумки в восторг, но что-то подсказывало Ирине, что носить она ее не станет. Так и будет пользоваться любимым ридикюлем, а сумку уберет в недра шкафа до так называемых лучших времен. Хотя если жизнь чему-то и научила Ирину, так это тому, что лучшие времена наступают или прямо сейчас, или никогда.

Гортензия Андреевна решила порадовать семейство настоящим узбекским пловом, рецептом которого с ней в обстановке строжайшей секретности поделился настоящий узбек — папа первоклассницы. Рецепт надо было немедленно опробовать, но какой нормальный человек будет готовить для себя? Вот именно, никакой, поэтому необходимо превратить в кулинарный полигон кухню подруги.

Ирина сильно подозревала, что дело тут не в экспериментах высокой кухни, а просто старушка под таким благовидным предлогом хочет дать ей немного отдохнуть и спокойно побыть с детьми.

Что ж, она не стала отнекиваться, охать, ахать, кидаться помогать и вообще наводить суету другими способами, как непременно поступила бы прежняя Ирина, а спокойно удалилась в комнату и улеглась на кровати вместе с младшими детьми. Женя сосредоточенно пыхтел над красным пластмассовым трактором, пытаясь открутить у него колеса, а Володя равнодушно взирал на это варварство и требовал читать про усатого-полосатого. Ирина уже знала этот стишок наизусть, да и Володя тоже, но необходимо было именно листать книгу и смотреть картинки.

Из кухни доносился уютный аромат каких-то незнакомых приправ, мягко, по-домашнему звенели кастрюли в ловких руках Гортензии Андреевны, Женя бросил свой трактор и тоже стал слушать про усатого-полосатого, и так Ирине стало хорошо и спокойно, что в голову закралась шальная мысль, а не завести ли настоящего кота.

Володя точно будет в восторге, да и Женя уже много что понимает, на прогулках интересуется собачками и кошечками. Егор никогда не заводил речь о питомце, но именно в ту пору, когда дети начинают хотеть собаку, у него появился младший брат. Интересно, он решил, что с него этого будет достаточно, или рано развившееся чувство ответственности подсказало, что у мамы сейчас и так достаточно хлопот?

— Читай, — сказал Володя, и Ирина покорно перевернула страницу.

Старший сын, такой хороший, такой разумный и ответственный, но вдруг за этим не характер, а немота? Они с сестрой в детстве тоже изо всех сил барахтались, чтобы выплыть на поверхность идеальной жизни и хоть немножко глотнуть маминой любви. Честно говорить о том, что чувствуешь и тем более чего хочешь, было смертельно опасно. Если хотела плохого, разрушала образ идеальной дочери, а если чего-нибудь хорошего, то образ идеальной матери, что было еще хуже и за чем сразу следовало погружение в небытие. Даже с сестрой они быстро перестали делиться, убедившись, что конфидентка легко продаст секрет за пару лишних минут в лучах материнской любви.

Неужели она все-таки передала старшему сыну эту злосчастную эстафету собственной неважности? Неужели он тоже вырос, зная, что он существует, только когда он удобен, когда делает, что говорят, а его собственные чувства и желания находятся за пределами реальности? Неужели тоже знает, что говорить можно только о том, что тебе позволено хотеть, но никак не о том, что ты хочешь в самом деле?