Мертвец стучится в двери - Джон Диксон Карр Страница 36

В рапорте полиции указывалось на то, что в семье «…и ранее отмечались случаи психического нездоровья. Дед Роуз покончил с собой, приняв стрихнин, отравление которым, как известно, вызывает мучительную смерть».

Никаких скандалов, связанных с мисс Лестрейндж, или, по крайней мере, упоминаний о таковых обнаружить не удалось. Она была трижды помолвлена, но каждый раз разрывала помолвку сама.

В разговорах и обсуждениях, касающихся трагедии на Харли-лейн, все чаще и все громче звучало слово «самоубийство». И следует отметить, что Арнольд Хьюит был прав, когда заявил, что передал это дело в надежные руки.

Те, кто сомневался в надежности этих рук, не видели доктора Сэмюэла Кента в аудитории, когда он, бесстрастный и невозмутимый, смело противостоял шквалу вопросов от молодых людей, объятых полемическим задором. Столь же терпеливо и доброжелательно он встретил и натиск вежливого, но настойчивого детектива – лейтенанта Хендерсона.

Орудием убийства (идентифицированным доктором Кентом) послужил кинжал XVIII века с узким стальным клинком, заточенным с обеих сторон, серебряной рукоятью и навершием, инкрустированным перламутром. Судя по всему, кинжал регулярно полировали и затачивали.

Согласно предварительному заключению судмедэксперта, смерть наступила между часом и тремя часами ночи в воскресенье с возможной погрешностью в полчаса в ту или иную сторону. Когда тело увезли для последующего вскрытия, напряжение несколько спало.

Тут, наверное, стоит добавить один любопытный момент. Доктор Кент имел привычку, о которой хорошо знали в Куинс-колледже, но не за его пределами, и которая слегка позабавила даже лейтенанта Хендерсона и окончательно расположила к нему репортеров.

Читая свою знаменитую серию лекций о Тюдорах и Стюартах, доктор Кент то и дело снимал и надевал очки в роговой оправе. При этом он каждый раз доставал из кармана толстый рулон туалетной бумаги, машинально отрывал кусочек, тщательно протирал стекла, водружал очки обратно на нос и ронял использованную бумажку на пол.

За тридцать лет в колледже к ритуалу привыкли, никто уже не смеялся, а студенты его даже не замечали. Но реакция полиции и прессы, когда доктор Кент, отвечая на вопросы в обставленной чиппендейловской мебелью гостиной и совершенно позабыв, где находится, совершил свое привычное действо, была такова, что лейтенанту Хендерсону пришлось стучать кулаком по столу, дабы восстановить порядок.

«А теперь вернемся к кинжалу. Уверен ли свидетель, – спросил лейтенант Хендерсон, – что кинжал принадлежал мисс Лестрейндж?»

Доктор Кент заявил, что уверен.

«Хорошо, но почему его всегда держали в таком состоянии, заточенным и отполированным?»

На этот вопрос доктор Кент ответа не знал. Но все же, когда он с женой однажды ужинал в коттедже, мисс Лестрейндж заметила, что ей нравится, когда сталь остра.

«Если уж на то пошло, чудна́я какая-то была покойница», – заметил лейтенант.

Доктор Кент не согласился с таким определением, но, учитывая те факты о ее семье, которые только что стали известны…

«Что ж, спасибо. – Именно это лейтенант Хендерсон и имел в виду. – Но вот что странно. Мисс Лестрейндж села перед зеркалом и просто-напросто нанесла себе удар кинжалом в сердце, как делают иногда женщины-самоубийцы. Не потому ли, что она была в депрессии? Или ее что-то тревожило? Может быть, молодой человек?»