Лагерь, который убивает - Валерий Шарапов Страница 38

Велосипедист сказал:

— А все.

Колька глупо спросил:

— Да ладно.

— Точно.

Подоспел женский пол, бабы одинаково ахали, пытались что-то у деда нащупать. Тут Кольку похлопали по плечу, попросили:

— Пустите. Я врач.

Это оказался тот самый худосочный, с электрички. Он отодвинул всех, встав на колени, осмотрел, ощупал, раскрыл ворот — и, бережно откладывая взятую было вялую руку, смахнул с колючего костюма наглую синюю муху. Спросил:

— Тут есть поблизости телефон?

Колька ответил:

— Да.

— Вызовите, пожалуйста, ноль два.

Велосипедист поправил:

— Ноль три?

— Можно и ноль три, — разрешил врач, — но смысла нет.

Колька пошел обратно к платформе, потому что и бежать уже было незачем. Было и пусто, и тоскливо, и сосало под ложкой от осознания, что и ты как-нибудь уляжешься вот так, бревном, и все будут бегать вокруг, а потом просто скажут: «Все». Никак не свыкнуться с мыслью о том, что беда эта приходит так тихо, ни стрельбы, ни криков — просто раз, и задула жизнь человека, как свечку.

Вскоре прибыла опергруппа, подошел Акимов, полуторка из больницы прибыла, врачиха, зам Шор, после краткого осмотра подтвердила: картина острой сердечной недостаточности, а дальше «вскрытие покажет». На вопросы все, в том числе и Колька, сказали, что видели: шел человек, шел, упал и умер.

— Никто не подходил к нему, ни с кем не разговаривал?

— Нет, никто, ни с кем.

Врачиха из больницы почему-то уточнила:

— Просто упал и перестал дышать?

Врач из электрички подтвердил.

— А ты что, из управления?

— Из управления.

Она отвернулась, велела санитарам:

— Грузим.

Труп накрыли простынкой, поместили в машину. Милиционеры всех свидетелей происшествия переписали, отобрали обязательства явиться по вызову и прочее, после чего все разошлись. Вот так все просто и неинтересно.

…Сорокин выслушал Акимова, переспросил:

— Как ф. и. о.?

— Манцев, Аркадий Леонтьевич, год рождения тысяча восемьсот…

— Погоди, — Николаич перелистнул несколько листков календаря на столе, — профессор Манцев?

— Да.

— Из Хабаровска?

— Были при нем билеты, — подтвердил Акимов, — знакомый?

Капитан потер подбородок:

— Военный биолог, врач-невролог, генерал… конечно, знакомы шапочно. Так, а Серебровский, он подходил к телу?

— Там многие подходили: Колька Пожарский, граждане Минин, Соболева, Матвеева…

— Понял, спасибо. Свободен.

Оставшись один, капитан походил туда-сюда по кабинету, поразмыслил, поколебался и решился-таки выполнить свою собственную директиву — снял трубку телефона:

— Маргарита Вильгельмовна… будьте здоровы. Вы осматривали Манцева…

Шор раздраженно ответила:

— Нет, не я. Я болею.

— А кто осматривал?

— Лия Беленова.

— И все чисто, ни насилия, ничего эдакого?

— К чему вопросы?

— Хотя бы к тому, что профессор Манцев, насколько я знаю…

— Да, был направлен главврачом пионерлагеря санаторного типа, дальше что?

Сорокин, игнорируя тон, спросил:

— Что делал Серебровский в рабочее время вне рабочего места?

— Его вызывали в управление по поводу… Послушайте! Почему бы вам самому его не спросить?

— Вы правы… — начал было Николай Николаевич, и неузнаваемая Маргарита, буркнув:

— Всего доброго, — дала отбой.

— Нервы, нервы, нервы… что ж…

Сорокин еще походил туда-сюда, поскольку не успел осуществить предписанный кардиологом моцион, но телефон притягивал к себе как магнитом. Отшагав три минуты вместо положенных двадцати, Сорокин плюнул, снял трубку, дождался еще одного недовольно-сварливого ответа: