Амурские волки - Коллектив авторов Страница 4

Дед Матвеич, когда совершенно исчез друг-спиртонос, отдал четвертную солдатам. Затем достал из-за голенища острый маленький перочинный ножик и, раскрыв, начал вертеть в руках.

— Эх-хе-хе! – тяжело вздохнул он. – Будь по-моему. Не доставайся ни нашим ни вашим.

Быстрым незаметным движением руки, в которой сверкал ножик, он тихо надавливал на жестяные тонкие стенки банок и разрезал их. Банки тихо скрипели и стонали. Пахучая жидкость потекла из прорезанных банок. Сильно запахло спиртом. Солдаты с жадностью вдыхали любимый запах.

«Как хорошо пахнет! Вот нам стащить бы хоть одну баночку!» – вертелась у каждого мысль. А старик уже окончил свое дело и сидел неподвижно на телеге.

— Братцы! Пустите меня на ту телегу: здесь плохо спится, – проговорил он густым басом.

— Ишь, черт старый, хорошего сна захотел. Нельзя, не велено, – отозвался один солдат.

— Идолы этакие, я же не убегу. Ради Бога, пустите. Кости все разломило.

— Нельзя никак, никак нельзя! – слышался ответ.

— Что здесь за спор? – спросил подошедший таможенный, идущий все время впереди.

— Да вот, батюшка, – начал плаксивым голосом старик, – отлежал все свои кости. На той телеге удобнее лежать. Тамо и шуба моя. Так эти идолы не пускают.

— Патруль! Отведи его на ту телегу, – начальственно приказал таможенный, – да карауль хорошенько. Если побежит, стреляй в голову.

— Слушаюсь!.. – сказал солдат и отправился вслед за соскочившим с телеги стариком.

— А где же третий арестант? – испуганно спросил таможенный.

— На телеге лежит, – равнодушно отвечал один солдат.

— Да где же? Господи Иисусе! Он, наверное, слово нечистое знает. Все время караулили и вот поди же! – притворно говорил тот же патруль.

— С нами крестная сила! Все время за ним только и следили, а он все-таки исчез, – проговорил второй солдат.

— Да спасет нас Бог!.. Он, наверное, колдун. Я видел его в то время, когда вы подошли к телеге. А теперь его нет! – солгал третий.

— Негодяи! Этого не могли исполнить как следует. Бурхановская шпана! Бить надо вас, как собак. Один патруль, иди к старику, а двое – мальчишку караульте. Вы там, безмозглая саранча, смотрите за стариком. Выпустите – будет вам плохо.

Старик лежал на телеге и корчился в нечеловеческих движениях; перочинный ножик незаметно сверкал в его руке, вонзаясь то в одну, то в другую банку.

— Чего ты, собака, смирно не лежишь! – крикнул на него солдат.

— Живот болит, – хладнокровно отвечал Матвеич. – Все нутро готово вывернуться.

— Слава Богу! К утру, может быть, околеешь, – пожелал другой патруль.

— Ой-ой! – притворно начал стонать старик, вонзая острие ножа в банки со спиртом.

Вновь сочилась пахучая жидкость на пыльную дорогу, и в воздухе носился запах спирта.

Запели первые петухи, ночь стала еще безмолвнее и темнее. Улицы как будто бы были совершенно мертвыми: не показывалось ни одного живого существа, лишь порой завывали собаки, услышав скрип телег и стук лошадиных подков. Подъехали к дому таможенной заставы… Старик сел на телегу совершенно спокойный. Закрыв ножик и положив его за голенище, он, усмехнувшись, сказал сам себе:

— Сделал дело: ни вам ни нам.