В объятиях вендиго - Эдди Паттон Страница 41

Тонкая серебряная цепочка свисала почти до груди и лежала поверх облегающей темной футболки, подчеркивающей стройное тело.

Опять я смотрела на него. Что поделать…

В моей голове звонким баритоном звучал голос Калеба, напоминающий о том, что Лестер Норт старше меня на добрую десятку, но я его усиленно глушила – сейчас, когда я спокойно сидела в салоне авто, где играла тихая музыка, а Лестер не пытался меня напугать, мне не хотелось нырять в тревожные мысли.

Благодаря датчикам движения уличные фонари загорались по ходу движения Subaru, пока мы ехали к моему дому даже без моих указаний: скорее всего, Норт увидел, откуда я хожу в колледж, поэтому нарочито медленно катился по моей улице.

— Здесь… – закусив губу, я тут же схватилась за ручку, когда машина остановилась напротив дома, – сп…

— Я видел, что случилось на улице, – вдруг сказал Лестер, громко и четко, заставив меня остановиться и обернуться на него.

— Это немного личное, – смутилась я.

— Настолько личное, что речь шла обо мне?

Ни единый мускул не дрогнул на его лице, подернутом легкой усталостью: Норт смотрел на меня, откинувшись на сиденье и склонив голову.

— Калеб не привык к переменам, – пояснила я, сама не понимая зачем, – и к новым людям.

— Или боится, что мы с тобой сдружимся и он потеряет подружек, от которых зависит его самооценка.

Будь мы в другой ситуации, я обязательно огрызнулась бы, но именно сегодня, когда Миллер посмел высказаться насчет моей личной жизни, мне не хотелось спорить с Лестером Нортом.

В каком-то смысле его довод был верным.

— Спасибо, что показала район, – сказал мужчина ровным тоном, когда я вылезла из машины, – и лучше сохраняй бдительность, диких собак еще не поймали.

Глава 17. Собрано и сломано

song: thirty seconds to mars – end of all days

Стоит только поверить в хорошее, перестать проживать каждый день в тревоге и проснуться утром понедельника с неплохим настроением, как жизнь в очередной раз рисует на твоем лбу мишень для неприятностей.

Я медленно завязывала на затылке хвост из каштановых волос и смотрела на свое бледное отражение. Карие глаза слезились, но я стараясь не думать о собственном жалком виде. Темно-бежевая помада с запахом карамели отдавала сладостью на языке. Ресницы с густым слоем туши немного подрагивали, а веки норовили захлопнуться.

Всю ночь мне снились мутные, словно едва проглядываемое дно загрязненного озера, образы: все мелькало и бликами разлеталось перед глазами, мешало разуму успокоиться и отдохнуть, так что от спокойного сна мне досталась какая-то жалкая пара часов.

Новость, которую я прочитала утром на экране мобильного, шокировала меня и заставила на протяжении долгих двадцати минут стоять под душем, медленно осознавая ужас произошедшего. Мы слишком рано обрадовались.

«Шелли умерла…» – писал мне Калеб, даже не поздоровавшись, а Лин позвонила, когда я натянула кеды и вылетела на улицу в осенней оранжевой куртке, наспех найденной в шкафу.

Мозг не желал воспринимать информацию. Я не стала брать велосипед, чтобы не свалиться с него посреди дороги, покрытой тонкой пленкой инея, но и идти пешком быстро не могла: ноги едва волочились по улицам, а в парке я почти рухнула, поскользнувшись возле самих ворот и распоров руку об изгородь.

Кровь потекла по ладони, на что я только раздраженно прыснула – лучше бы вообще осталась дома.