Мелодия убийства - Валерий Шарапов Страница 42

Пряхин шмыгнул носом и высморкался в помятый платок:

— Проклятущий ринит! Нет от него сладу.

— Снова будем обсуждать ваши болезни? – не без ехидства уточнил Зверев. – Простите, но ни я, ни мой коллега не являемся докторами. Если про здоровье, то это не к нам.

— Нет-нет… На этот раз здоровье обсуждать не будем. Вы, кстати, не ошиблись, товарищ Зверев! У меня действительно к вам дело! И оно серьезное.

— Что еще за дело?

— У меня есть информация, которая, возможно, поможет вашему расследованию. Хотя давайте по порядку…

Парковая зона вблизи санатория «Эльбрус»…

Этим утром Константин Григорьевич Пряхин проснулся в половине девятого. Такое случалось с ним не часто, ведь с годами он из бодрого и крепкого мужчины, прослужившего в органах немало лет, превратился в сморщенного старичка, а старики, кто же с этим будет спорить, – пташки ранние. С тех пор как Пряхину перевалило за пятьдесят, насколько ему помнилось, Константин Григорьевич, как правило, стал просыпаться с петухами, однако сегодняшний день стал исключением из правил. Проснувшись, он зажмурил глаза, так как проникающий через окно свет бил ему в глаза так сильно, что они тут же начали слезиться.

Встав с кровати, он увидел сидевшую рядом супругу, которая энергично орудовала спицами, судя по всему, довязывая уже как минимум третью пару варежек для их внучки Сашеньки, розовощекой курносой девчушки, окончившей в прошлом году уже третий класс. Инна Яковлевна Пряхина – жена Константина Григорьевича – была моложе его на год. Она была довольно грузной женщиной, поэтому страдала от повышенного давления и одышки. Зато при этом Инна Яковлевна, в отличие от мужа, редко жаловалась на боли в суставах, вздутие, изжогу и дальнозоркость. Она никогда не надевала очки, когда вязала, читала и вдевала нитку в иголку, Константин Григорьевич же не выходил из дома без очков, причем у него их было двое, на все случаи жизни.

— Я вижу, здесь, на свежем воздухе, сон у тебя как у младенца, – улыбнулась Инна Яковлевна, глядя, как муж, потягиваясь на ходу, посеменил в ванную. – Умывайся поскорей, а то опоздаем на завтрак.

— Да уж, здесь я сплю как сурок, да и не только сон, но и процедуры местные мне явно на пользу,– насыпая порошок на щетку, прокричал из ванной Пряхин.– После этих массажей и грязей мой артроз и мой радикулит почти перестали лютовать. Так что сегодня я собираюсь пройти по третьему терренкуру[8], ты как, со мной?

— Ишь ты, старый, как раздухарился! Смотри не надорвись на третьем. Я туда уж точно не пойду, мне и на первом в прошлый раз дыхания не хватило.

Пряхин вышел из ванной, обнял жену за плечи и поцеловал в темечко.

— Как знаешь… как знаешь. А я вот, видимо, сегодня рвану по-молодецки…

После завтрака они вместе покинули санаторий и направились в парковую зону. Потратив на дорогу не менее часа, в районе нарзанной галереи супруги разошлись по разным маршрутам. Когда Пряхин, задержавшись у Царской площадки, миновал Сосновую гору, он остановился, чтобы передохнуть. Снял очки и вдруг услышал голоса. Говорили двое: мужчина и женщина, однако из-за кустов Константин Григорьевич не мог их разглядеть. Тем не менее по напряженному голосу мужчины было понятно, что эти двое ссорятся. Прежде чем обозначить свое присутствие, старик решил послушать, о чем идет речь. Слушая, что говорит мужчина, Константин Григорьевич отметил: «Где-то я уже слышал этот голос. Ну, точно! Это же наш конферансье, а точнее, худрук „Эльбруса“ по фамилии Ветров. Он еще монолог Райкина на празднике читал».