Рукопись, найденная в Выдропужске - Анна Дашевская Страница 45

— Значит, так, дамы, предлагаю следующий вариант действий. Тебя, Алёна, за руль пускать нельзя, у тебя вон руки дрожат, и внутренний псих включён на всю катушку. Поэтому ты сядешь в мою машину, а твою поведёт Ядвига Феликсовна, если на то будет ваше милостивое соизволение, сударыня.

— Да, конечно. Что случилось, Артур не сообщил?

Я молча помотала головой, потом всё-таки разлепила губы:

— Мне показалось, что ему не дали говорить. Там были такие… злые голоса.

— Разберёмся, – кивнул Кузнецов. – У меня пока сведений немногим больше, знаю только, что Балаян взят под стражу Пресненским ОВД. Это по его месту жительства?

— Да. Он жил… живёт в Расторгуевском переулке. С Вероникой.

— Ты ей звонила?

Я выразительно посмотрела на часы.

— Мадам раньше полудня не встаёт. Да и не те у нас отношения, чтобы о чём-нибудь спрашивать. Попозже наберу Лобанову.

— Это?..

— Юрист. Просто неудобно звонить раньше десяти, из машины и позвоню, – я потёрла глаза. – Кофе бы, но эту гадость пить невозможно.

Кузнецов хмыкнул и встал, обронив небрежно:

— Посиди ещё минуту, никуда не беги, – и неторопливо прошёл в дверь, откуда иногда появлялась официантка.

— Я и не бегу, – пожала я плечами.

Тётушка взяла меня за руку.

— Не волнуйся. Балаян твой – лис травленый, его так просто не возьмёшь. Выкрутится. Он же не мог совершить что-то действительно ужасное?

— Что именно? Убить кого-нибудь? Я так думаю, что любой из нас на это способен при определённых обстоятельствах. Наверное. Не попадала в такие ситуации, и не хотела бы.

Тут перед моим носом возникла чашка кофе. Настоящего, сваренного как должно из кофейных зёрен, а не желудёвой муки и вчерашних опивок. Ещё две появились перед моими спутниками, после чего Кузнецов, чрезвычайно довольный, сел на своё место и ласково поблагодарил официантку.

— Ну вот, – сказал он. – Вот теперь можно и в дорогу собираться.

Пригубила – кофе оказался и в самом деле хорош! – и вздохнула. Надо срочно придушить ворохнувшееся внутри непрошеное чувство ревности, мол, чего это он какой-то крашеной блондинке улыбается?

Геннадий Аверьянович Лобанов ответил на мой звонок только в начале двенадцатого, когда мы проехали куда больше, чем полдороги до Москвы. И разговор с ним ситуацию особо не прояснил.

Артур Давидович был взят под стражу по обвинению в убийстве своей сожительницы, гражданки Корских Вероники Владимировны. Убита она была ножом для разрезания бумаги, принадлежавшим Балаяну, и единственное, что пока говорит в его – отсутствие отпечатков пальцев на рукоятке орудия преступления.

— Я могу быть чем-то полезна, Геннадий Аверьянович?

— Пока нет, Елена Вениаминовна. Пока нет. А вот дальше… вы когда в Москву вернётесь?

— Часа полтора ещё, – негромко сообщил Кузнецов. – До твоего дома.

— Рассчитываю быть дома в час – полвторого. Или лучше поехать в магазин?

— Лучше в магазин, и я туда подъеду, как освобожусь. Всё, Алёна, не могу больше говорить, меня зовут.

Он отключился.

Отложив телефон, я потёрла лоб.

— Не понимаю. Как это может быть?

— Одно из двух, – откликнулся «голос разума». – Или в господине Балаяне взыграла горячая кавказская кровь, и он в самом деле убил свою подругу, или его кто-то подставил. А он в эту подставу вляпался со всего размаху.

— Знаешь, вот чего в нём никогда не наблюдала, так это кавказской горячности…