Лагерь, который убивает - Валерий Шарапов Страница 48

— Что?

Катерина невозмутимо отозвалась:

— Ничего. Спросить хочу.

— Спрашивай.

— Куда именно смотреть в новой богадельне?

— Катерина, не хами.

— И в мыслях не было.

— А что было?

— Было и есть то, что вижу, — таким же манером продолжала Введенская, — прямо с утра вы с Петровки, хмурый. Читаете бумаги, а в них симаковские каракули…

— Тебя в детстве не учили, что нельзя читать документы на чужом столе?

— Я и не читала. Кстати, что пишут?

— Все, отставь дедукцию. — Сорокин запустил по столешнице лист, исписанный четким секретарским бисером. — Сама смотри, какая штука интересная. Ты помнишь, подняли труп профессора на дороге от станции?

— Помню. Манцев.

— Это, — Сорокин указал карандашом, — официальный акт о вскрытии. Если кратко: острый инфаркт миокарда, развившийся на фоне выраженного атеросклероза коронарных артерий и гипертонической болезни третьей стадии. Обширный некроз и все такое.

— Что же Симак, согласен?

— Симак нервничает. — Капитан передал вторую бумагу, исписанную иным почерком, быстрым, корявым, с сильным нажимом, чем ближе к низу листа, тем больше плясали буквы.

— Вижу. — Катерина взяла этот документ, принялась изучать. По мере того, как написанное доходило до ума, ее лисье лицо вытягивалось все больше.

— Уяснила? — уточнил Сорокин, наблюдавший за ней.

Введенская по-пацански поскребла затылок, спохватившись, интеллигентно вытерла ладошки платком, пошевелила носом. Сделала еще несколько сакральных движений, свидетельствующих о пребывании в глубоком тупике. Наконец призналась:

— Ничего не понятно, хотя очень интересно. — После чего замолчала.

— Я слушаю, — напомнил капитан, — сама напросилась.

— Так я ничего. Я в токсикологии не особо сильна.

— Все не особо. Слушаю.

Сергеевна чиркнула куцым ногтем под строчками:

— Вот это, Николай Николаевич: «Следовые количества биологически активного алкалоида, по структуре близкого к группе…» — это наш мастер ребусов шутит или совершенно выжил из ума?

— Что смущает?

— Насколько я знаю… по книжкам конечно, такого рода вещества в наших широтах не распространены. Какие-то восточные мотивы.

— А энцефалитные клещи в наших широтах распространены? — едко спросил капитан. — Я тебя спрашиваю.

— Откуда ж мне… Все-все, поняла. Ну они это… вроде нет.

— А полна больница пациентов с характерными последствиями от укусов.

Катерина снова поскребла затылок:

— Если принять на веру выводы Ефимыча, то генерал-профессор, которого зачем-то в наши края занесло… Кстати, зачем, вы знаете?

— Он должен был занять место главврача нового пионерлагеря.

— Странное назначение для научного светила. Может, он по дороге осознал, на что согласился, — ну и… да. А кто сейчас там за главврача?

Сорокин рассердился:

— Вот иди и узнай. Тебе все на блюдце поднести?

— Не надо на блюдце, — успокоила Сергеевна, — но и внезапный ушат за шиворот тоже не хотелось бы. По тому, что вы Симака привлекли, понимаю, что официально вы не готовы ставить вопросы, но мне-то надо знать то, что знаете вы.

— Доживешь до моих лет — будешь знать, — пообещал капитан. — А так — Серебровский Павел Ионович.

— Это который с трясучкой? — уточнила Катерина, хмуря брови. — Шоровский ученик?

— Да.

— Говорят, толковый.

— Говорят, а ты посмотри.

— Хорошо. Еще что узнать?

— Изучи бумаги, выясни, фигурирует ли в них Знаменский О. Я. Знакомы?