Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост Страница 49

8. Эпоха чудес

В стороне от толпы на широкой тополиной аллее, ведущей к дому, стояла девушка; она казалась смущенной и медлила, не спеша двигаться дальше, как апрель не спешит двигаться в сторону лета.

Мой дядя Эбнер и судья Рэндольф заметили ее, когда шагали по гравийной дорожке между двух рядов тополей. Они оставили своих лошадей у ворот, но девушка въехала за ограду, как будто по стародавней неосознанной привычке. Но на полпути к дому она все вспомнила, спешилась и теперь стояла, прижавшись к холке своего коня – черного крупного старого гунтера. Годы не испортили его прекрасных статей, он походил на эбонитового коня, выросшего из земли по повелению некоего восточного волшебства, но еще не пробудившегося к жизни.

На девушке была длинная черная юбка для верховой езды, по моде того времени, и розовое охотничье пальто; свои темные волосы она заплела в толстую косу толщиной с запястье. Глаза ее тоже были большими и темными, а фигура – крепкой и гибкой от частого пребывания на свежем воздухе.

— Ах! – с характерным для него широким жестом воскликнул Рэндольф. – Просперо играл на свирели в здешней роще. Вот дочь бессмертного утра! Мы стареем, Эбнер, а боги любят молодость.

Мой дядя, который шел, заложив руки за спину, не отрывая взгляда от гравийной дорожки, теперь поднял глаза и посмотрел на завораживающую картину.

— Бедное дитя, – сказал он. – Боги, которые любят ее, должно быть, боги долин, а не боги холмов.

— Руфь среди чужой кукурузы! Разве это не лучшая иллюстрация, Эбнер?[12] Что ж, у девушки есть более богатое наследство, чем земли, – у нее есть молодость!

— У нее должно быть и то, и другое, – ответил мой дядя. – Ее просто ограбили, лишив наследства.

— Решение было принято после досконального судебного разбирательства, – напомнил судья. – Таков закон, и мы не можем относиться к нему с неуважением.

— Но к человеку, который использует закон для совершения преступления, мы можем так относиться, – заявил дядя Эбнер. – Для меня он такой же преступник, как и разбойник с большой дороги или пират.

Дядя показал на большой дом, стоящий в конце аллеи.

— Несмотря на постановление закона, я отношусь к покойному, как к грабителю. И я бы отобрал у него земли, если бы мог. Но твой закон, Рэндольф, выступил на его стороне.

— Что ж, покойный от земель ничего уже не получит; он лежит в доме, ожидая могилы.

— Зато его брат получит, – сказал дядя Эбнер, – а это дитя все потеряет.

Судья в элегантном модном костюме, вертя в руках трость из черного дерева, шутливо заметил:

— Нужно прощать мертвых, так велит Священное Писание.

— Я не беспокоюсь о мертвых, – отрезал дядя Эбнер. – Мертвые в руках божьих. Меня волнуют живые.

— Тогда ты должен простить брата, который получает наследство, – сказал судья.

— И я его прощу, когда он вернет то, что взял.

— Вернет то, что взял! – повторил Рэндольф и рассмеялся. – Да сам дьявол не смог бы вырвать ни монеты из клешни старого Бентона Вулфа.

— Дьявол не та власть, на которую я стал бы полагаться.