След на рельсах - Валерий Шарапов Страница 50

— А, – и, открыв окно, глянула куда-то вверх, спросила:

— И не стыдно? Взрослый же человек.

Ольга, придерживая подол платья, смущенно спускалась по лестнице, осторожно влезла в окно, спрыгнула с подоконника. Маргарита, смерив ее взглядом, сжалилась:

— Марш домой оба! Скажите спасибо, что сил нет, а то бы прописала вам, как это… ижицу.

— Что-что? – насторожилась Ольга.

— Выпорю! – свирепо пообещала главврач. – Кыш отсюда!

…По дороге домой Оля, уже сменив гнев на милость, пожаловалась на свои страхи:

— Ох, я страху натерпелась! Только ты за окно, такой тарарам поднялся – аж жуть. Все топают, вопят, Маргарита рычит как зверь. Я трясусь – вот-вот вломятся и убьют…

— Это что, все из-за меня? – не поверил Колька.

— Раз в палату никто не ломился, значит, не из-за тебя, – рассудила Оля. – Наверно, какого-то тяжелобольного привезли на операцию. Видал, какая Маргарита изжеванная, и руки трясутся.

Ольга еще что-то излагала, а Колька привычно размышлял о том, какой замечательный парень эта Гладкова. Правда, по каким-то неясным причинам к этому примешивались странные сомнения: «Вот удивительная она девчонка. Я просто прошу обмануть взрослых, серьезных людей, надежных и уважаемых – и она, ни слова не говоря, берет и делает. А вот Большаков говорит: «Оленька, пожалуйста, сделай то-то и то-то» – ни в жизнь не подчинится. А ведь просит то, что на самом деле надо».

Так, может, потому и дорога́ она, что по первому его слову способна вообще забить на все – и на правила, и на законы, и просто встать на его сторону, влезть в его окоп?

Кто важнее – та, что вся из себя правильная, или та, что в любом случае за тебя будет? По-человечески рассудить – та, что всегда за тебя. А если ты сам неправильную сторону выбрал?

«Ну тогда не на что опереться, и всем нам путь в никуда. Надо какую-то точку принять за отправную. Ну, например, что Колька всегда прав. На том простом основании, что мужик? А что, вполне. От этого и плясать будем».

Когда они приостановились, из темноты вдруг соткался Палыч, причем в самой неожиданной комплектации: в галифе, сапогах и растянутой майке, глаза вытаращены, волосы торчат – ну вылитый «слесарь-пропойца», и даже водочкой попахивает.

С непривычной для него злостью он обрушился на падчерицу:

— Ты, уховертка с косой! Сейчас же домой! Мать места не находит, по потолкам носится!

Ольга, которая вроде бы уже успокоилась, тут же вспыхнула:

— Что вы себе позволяете! Бросьте крепостное право, я взрослый человек и в состоянии…

Но неузнаваемый Палыч взревел еще больше:

— Что?! – И более того, дернул с пояса солдатский ремень.

Потаенный ужас перед этим куском кожи сработал или что иное, но Ольга возопила:

— Вы… вы что себе позволяете?! Кривой козы барабанщик!..

— Ты мать кривой козой обозвала, мерзавка?! – оборвал ее неузнаваемый Палыч.

Колька не мог не восхититься: «Ну умница, ну молодец!»

Но Ольга продолжала орать, теперь уже на Кольку:

— Как не стыдно! Меня оскорбляют, а ты! Ты! – Развернулась и пошла вперед ускоренным темпом.

Колька перевел дух: слава богу, ушла, а то они бы такого друг другу наговорили – как бы не пришлось жениться раньше времени на Ольге, выгнанной из дому. Он попробовал погасить огонь маслом и обратился к Палычу:

— Сергей Палыч, во всем моя вина, простите засранца.