Книжный клуб на острове смерти - Виктория Дауд Страница 50

Глава 13. Паромщик

У наших ног на мелководье лежала темная фигура с повернутым в сторону лицом. Голова чуть колыхалась в мелких волнах, каштановые волосы слиплись.

Затаив дыхание, мы застыли рядом с телом. Возле руки утопленника лежал ремень; несчастный тянулся к нему пальцами, возможно, в последней отчаянной попытке применить какой-нибудь бессмысленный навык выживания.

Тетя Шарлотта склонилась над телом и сжала холодное запястье, пытаясь нащупать пульс. Крошечная алебастровая ручка мертвеца в ее пухлых пальцах напоминала птичью лапку. Тетя помотала головой и осторожно опустила руку на песок.

Море медленно качало безжизненное худощавое тело, на которое Спир взирал с открытым ртом. Чего он хотел? Чтобы это оказалась его жена? Или, напротив, боялся, что здесь именно она?

Я наклонилась и повернула утопленника лицом к себе. Краткий миг узнавания и… Перед нами лежал подросток с корабля. Бледный, с проступающими сквозь кожу фиолетовыми венами и устремленными в небо незрячими глазами. В его волосах запутались водоросли.

Мама присела рядом со мной на корточки. Капли влаги – не иначе как морской воды – скатились по ее носу и исчезли в складках морщин. Я сама не сумела сдержать слезы, и они побежали к губам, а после заскользили вниз по подбородку. Я даже не попыталась их вытереть. Тетя Шарлотта обняла меня за плечи.

— Не помню его имени. – Я вгляделась в юное лицо, которому уже не суждено постареть.

— Нейт, – дрогнувшим голосом подсказал Спир, не отрывая взгляда от неподвижной фигуры мальчика. – Его звали Нейт.

— Точно. – Никто не заметил, как рядом возник Бутылконос. Встав рядом с пареньком, он склонил голову, глубоко вздохнул и поднял вверх мою фляжку с бренди, словно провозглашал тост за утопленника. Я нахмурилась. Как он умудрился снова ею завладеть? – В твердой надежде на воскресение[28]. – Капитан закрыл глаза и глотнул алкоголя.

Набегавшие волны мягко покачивали, баюкали молодое измученное тело. Мрачные, изматывающие часы, проведенные в море, оставили на нем неизгладимые следы. Кожа на лице натянулась и потрескалась, от тела пахло солью, словно плоть, подобно губке, насквозь пропиталась морем.

— Его тоже лучше отнести в церковь, – предложил Бутылконос таким тоном, словно мальчик был всего лишь посылкой, которую следовало доставить по назначению. – Эта часовенка уже много лет не видела столько трупов.

Покойники не должны выглядеть молодо. Отчего-то это кажется неестественным, нервирует и вселяет страх. Смерть – это всегда личное. И значимое. Мы не знали этого подростка, не представляли, кто он и откуда, и потому не имели права разделять с ним этот момент, однако же держались рядом, наблюдая за самым важным событием в его юной жизни. Будь здесь такая роскошь, как надгробие, я бы даже не смогла на нем что-то написать, потому что не знала ни полного имени мальчика, ни дат, которыми началось и закончилось его существование. Рассматривая надгробный камень отца, я всегда размышляла, как странно, что итог жизни в конечном счете вмещается в тире между цифрами.