Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов Страница 51

Доктор саркастически хмыкнул.

— И что же будет с Ипполитом Игнатьевичем дальше?

Директор «Аркадии» поморщился.

— Будем лечить. Сколько бы нам это ни стоило. Надеюсь, нам удастся выписать его в удовлетворительном состоянии. Сейчас он ничего не слышит, не понимает. Это не кома, вернее, не совсем кома — такое особое состояние, как говорят наши гиппократы.

— А если он здесь умрет? — полюбопытствовал я и сразу почувствовал, что зря.

— У вас есть еще вопросы?

Я забормотал что-то о родственниках, которых у старика нет.

— Похороним за счет заведения. Но уверен: до этого не дойдет.

Было видно — ему хочется, чтобы дошло, и как можно скорее.

— У вас все?

— Да, практически все.

Мы пошли к выходу. Директор вышел первым. Я, перед тем как выйти за ним, обернулся.

И остолбенел.

Ипполит Игнатьевич смотрел мне вслед довольно широко приоткрытым глазом. Я что-то промычал, дернулся в сторону директора, потом опять обернулся — глаз старика был уже опять зажмурен.

— Что с вами?

— Мне показалось…

— Креститесь, — атеистически усмехнулся Модест Михайлович.

— Нет, я к тому, что в свое время мы с Ипполитом Игнатьевичем много говорили об этом институте и об имении графа Кувакина.

Я врал: никогда мы с ним ни о чем подобном не говорили.

— Он собирал какие-то материалы по истории этого заведения, еще о тех временах, когда тут алхимией занимались.

— Да?

Модест Михайлович усмехнулся и повел меня не обратно, а вглубь коридора, открыл дверь в стене, и мы начали спускаться по лестнице. У меня мелькнула мысль, что он меня уже провожает. А как же моя куртка у него в кабинете?..

Мы вышли на задний двор основного корпуса. Здесь было все не в такой ухоженности, как с лицевой стороны. Но все же не в запустении. Две дорожки, обсаженные кустами, уходящие куда-то вниз под небольшим углом.

«К Белым Оврагам», — сообразил я.

Мы прошли, хрустя песочком, по одной из них примерно до середины, свернули на тропинку, совершили небольшой подъем.

— Вот, — сказал директор, показывая на невысокий, со снесенной вершиной холм, занятый кустами высохшего прошлогоднего репейника и такой же крапивы.

— Что это?

— Масонский знаменитый фундамент.

— Здесь был храм со статуей Мудрости на крыше, да?

— Смотрю, вы тоже собирали «материалы» о кувакинском имении?

— Не-ет, это все по рассказам Ипполита Игнатьевича.

— Я понимаю.

— А скажите: раскопки вам тут не предлагали провести?

— Теперь это частная территория, государством ничего не охраняется, потому что от построек восемнадцатого века фактически ничего не осталось.

— Алхимическая лаборатория?

Моя осведомленность не испугала директора. Он даже, кажется, зевнул.

— Она… ее даже немного видно — стена крупной каменной кладки между теми стволами. Над нею длинный стеклянный купол. Вон там.

— Вижу, да.

Мне хотелось туда сходить, но я не хотел выглядеть шпионом. Пришел к дедушке якобы, а сам давай шнырять.

— Так, вы говорите, никакого восемнадцатого века уже нет?

Модест Михайлович откровенно зевнул.

— Почти никакого, только отдельные камни. С точки зрения исторической, намного интереснее вот эта радиовышка.

Он резко обернулся и указал на ту самую четырехгранную решетчатую конструкцию, высоко вознесшую в небо свои ржавые ребра.

— Для историков науки тут есть материал. Мы не сносим ее специально, не вандалы же мы. Может быть, кто-то и заинтересуется. Это очень интересная штука. Она появилась раньше Шуховской башни, той, что на Шаболовке, знаете?