Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост Страница 52

Судья посмотрел на Эбнера как на сумасшедшего.

— И раскается в своих грехах? И вырвет у себя глаз и отдаст его тебе на память? Эх, Эбнер, где твой здравый смысл? Чтобы случилось нечто в этом роде, нужно чудо божье.

Мой дядя остался невозмутимым.

— Что ж, – сказал он, – пойдем со мной, Рэндольф, и ты поможешь мне совершить такое чудо.

Он вернулся в холл и поднялся по широкой старинной лестнице, держа под руку заплаканную девушку. Представитель правосудия последовал за ним с видом человека, отправляющегося на заведомо бесполезное дело.

Все трое вошли в комнату на верхнем этаже, где в мягком кресле у окна сидел крупный мужчина и с довольным видом смотрел вниз, на свою подъездную аллею. Он повернул голову к посетителям, и глаза на его жирном лице широко раскрылись.

— Эбнер, мистер Рэндольф и мисс Джулия Клейборн! – прохрипел он. – Вы пришли, чтобы почтить память покойного?

— Нет, Вулф, – ответил мой дядя, – мы пришли, чтобы воздать по заслугам живому человеку.

Комната была большая и пустая, если не считать стульев и открытого секретера английского производства. Картины на стене висели вкривь и вкось, как будто ими тут никто не интересовался. Но рядом с секретером красовалась карта поместья, а на секретере вместе с железной чернильницей и подставкой с гусиными перьями стояла в рамке купчая на имущество, которое братья отобрали по суду. Не мастерство художника радовало хозяина дома; не поля и рощи, нарисованные с натуры или придуманные, а только те поля и рощи, которыми он владел и которыми управлял. И ему легче было помнить о них, чем о чем-либо другом.

Услышав ответ моего дяди, старик на мгновение прикрыл веки, словно в нерешительности, потом сказал:

— С вашей стороны было любезно обо мне вспомнить. Долгое время вы мной пренебрегали. Небольшой жест справедливости, хоть и запоздалый, во многом смягчает скорбь по моему усопшему брату.

Рэндольф взялся рукой за подбородок, чтобы сдержать смех. А огромный старик с маленькими глазками рептилии, сверкающими, как стеклянные бусины, втянул голову в широкие плечи и продолжал:

— Я тронут тем больше, что раньше вы держались отчужденно. Вы, Эбнер, не заглядывали в мой дом, как и вы, Рэндольф, хоть и живете неподалеку. Джентльмены так друг с другом не обращаются. Тем более что мы с моим покойным братом Адамом родом издалека и не имели тут друга, который взял бы нас за руки и довел до ваших дверей.

Бентон Вулф со вздохом сцепил пальцы.

— Ах, Эбнер, от вашего жестокого пренебрежения страдали и я, и мой брат Адам. У вас-то на каждом шагу есть друзья и знакомые, вы не тоскуете по человеческому обществу. Но одинокого и лишенного родины чужака нехватка общения ранит.

Вулф показал на стулья.

— Прошу, садитесь, и вы, джентльмены и вы, мисс Клейборн. И не обращайте внимания, что я не встаю. Я потрясен смертью Адама.

Рэндольф остался на ногах; теперь он полностью овладел собой. Но Эбнер усадил девушку на стул и встал позади нее, как будто был ее близким другом и покровителем.

— Вулф, я рад, что ваше сердце смягчилось, – сказал мой дядя.

— Мое сердце смягчилось! – вскричал старик. – Что вы такое говорите, Эбнер? Да у меня всегда было самое нежное сердце, какое только можно сыскать у божьих созданий. Я терпеть не могу убивать воробьев. То ли дело мой брат Адам, он так и рвался убивать диких тварей, паля из своего ружья. Но я не получал от охоты никакого удовольствия.