Кровавый вечер у продюсера - Николай Леонов,Алексей Макеев Страница 52

— У вашей бабушки или кого-то в ее окружении был немецкий самозарядный пистолет «Sauer 38H»?

Именно из такого, как было известно Гурову, и застрелили Зою Федорову.

— Война, — Мая поджала губы, — привила бабуле стойкую нелюбовь к оружию.

— Логично. За ужином ваш брат сказал, что его отец Лев Назарович начал торговать антиквариатом и произведениями искусства. Ваша бабушка не занималась продажей таких вещей?

Мая помотала головой:

— Думаю, ей и проблем с бриллиантовой мафией хватило.

— Кто их уладил? — подал голос Крячко.

— Мой дядя, папа Льва, откупился от них купленной на аукционе русской тиарой Якова Дюваля, — тем временем продолжала Шмуклер. — Он купил ее на подпольном аукционе в Париже. Хотел, чтобы его очередную любовницу, — она с презрением изобразила манкие касания расслабленными руками волос, — украшали эти бриллиантовые лучи. Как будто она русская императрица.

Определенно, красота и расточительность были не в чести у женской половины потомков чешских ювелиров Гольдарбов. Неудивительно, учитывая, сколько ушлые красотки вроде Антигоны Сладиной выкачали из их семьи.

— Кто из любовниц ваших родственников, — как бы невзначай спросил Гуров, — первой получил прозвище «Дюбарри»?

— Любовница дедушки, Яна Шмуклера, — невозмутимо пожала плечами Мая.

— Но… — Гуров растерялся, не успев поднести ко рту лимонную пастилу. Ханна Гольдарб определенно не была похожа на покорную жену Людовика XV, готовую безмолвно терпеть фавориток короля.

— Даже нелюбимые мужчины заводят любовниц, — устало пояснила Мая. — В основном потому, что они нелюбимы. Это же не является для них тайной. Женщины утруждают себя хранением тайн только от тех, кого по-настоящему любят.

— Ваш муж, — Гуров посмотрел на нее в упор, — так озлоблен, потому что тоже знает, что с вашей стороны нет любви?

Мая ответила на его прямой взгляд снисходительным.

— Я выходила замуж по любви. Именно поэтому историк барокко Александр Карин, ученик Курта Майер-Вальденбурга и представитель научной школы Генриха Вельфлина, будучи скромным профессором МГАХИ имени Сурикова, ведет богемную жизнь, собирая собственную коллекцию живописи шестнадцатого-семнадцатого веков.

— Однако, по нашим данным, — Крячко заглянул в блокнот, — он в долгах за нее, как в шелках.

Гуров с удовольствием отметил, что его команда даром времени не теряет.

— Я их оплачу, — отмахнулась Шмуклер. — Сколько там набежало?

— Почти полтора миллиона долларов. После покупки «Мадонны с младенцем» миланского художника Карло Франческо Нуволоне, написанной на рубеже семнадцатого-восемнадцатого веков…

— Ломбардское барокко — Сашина слабость, — вздохнула Мая. — А потомки Траскиных, которые когда-то привезли неплохую коллекцию европейской живописи в Россию, давно наживаются на моем муже.

— Эта картина — капля в море по сравнению с «Видом на Замок Стен ранним вечером» кисти Питера Рубенса, приобретенным вашим мужем на аукционе в Париже. Полотно считалось утраченным, но нашлось на чердаке одного из домов в бельгийской деревеньке Земст, рядом с которой расположено поместье Рубенса.

— Это пара к «Виду на Замок Стен ранним вечером», — Мая криво усмехнулась, став похожей на бабушку, — который Национальная галерея Лондона, увы, не продает.

— Дерзновенная мечта для бюджетника, — осторожно заметил Гуров.