Кольцо половецкого хана - Наталья Николаевна Александрова Страница 54

Встретив ее взгляд, он ухмыльнулся, отвел глаза и бросил несколько слов своему спутнику, бритому наголо атлету. Бритый кивнул и тоже отвел глаза.

Лёля отвернулась и пошла через зал: ей показалось, что там мелькнул Стрепетов.

Да что же это такое, куда он подевался-то? Сам был так настойчив, просто с ножом к горлу пристал, чтобы она пришла, а самого и нет!

Тут ей перегородил дорогу невысокий брюнет с глубоко посаженными темными глазами, с густой черной бородой.

— Вы позволите пригласить вас на танец? — проговорил он странным, завораживающим голосом.

В этом человеке было что-то неприятное, даже пугающее, и в то же время завораживающее, и Лёля хотела отказаться, хотела сказать, что она вообще не танцует… но с удивлением услышала, как ее собственный голос произносит:

— Да, конечно!

Брюнет уверенно сжал ее локоть, положил вторую руку на талию и закружил в непривычном старомодном танце.

Лёля утратила собственную волю, собственную индивидуальность. Она стала послушной, бессловесной игрушкой в руках темноглазого бородатого незнакомца… Она не принадлежала самой себе, не могла по своей воле ни говорить, ни двигаться.

Только кружиться, причем все быстрее и быстрее, так что в голове всплыло выражение «в вихре танца».

Незнакомец вращал ее, вел уверенной рукой, и вдруг Лёля осознала, что находится не в общем зале клуба, а в каком-то полутемном помещении со сводчатым потолком.

В глубине этого помещения стояло резное кресло с подлокотниками в виде бараньих голов.

В этом кресле сидел тот самый человек с обрюзгшим лицом, который разглядывал Лёлю в зале.

«Странно, — подумала она отстраненно, как будто ее это не касалось, — странно, как он так быстро оказался здесь?»

Темноглазый брюнет подвел Лёлю к человеку в кресле и негромко проговорил:

— Жора, я ее привел!

Тот благосклонно кивнул и небрежным щелчком пальцев отпустил брюнета.

Затем окинул Лёлю оценивающим взглядом и скривил губы в плотоядной ухмылке:

— А ты ничего!

Как только темноглазый незнакомец ушел, Лёля ощутила, что снова стала самой собой, что может говорить и делать все, что захочет.

И тут же выпалила в обрюзгшее лицо:

— Кем ты себя вообразил? Ты, жирная жаба, оставь меня в покое!

То есть она хотела выпалить, эти слова буквально вертелись на языке, так что она прикусила губу, чтобы они не вырвались наружу. Нельзя злить этого типа, она же здесь совершенно одна, у нее никакой защиты. Вот влипла-то…

Лёля опустила глаза, но, очевидно, мужчина сумел кое-что в них прочитать.

Мужчина снова усмехнулся:

— Ишь ты, какая смелая! Люблю женщин с характером!

— А я не люблю, когда меня заставляют общаться с тем, с кем я не хочу! — не выдержала Лёля.

Из-за кресла толстяка выдвинулся бритоголовый тип, должно быть, его телохранитель. Он наклонился к шефу и мечтательно проговорил:

— Гвоздь, может, мне провести с ней воспитательную работу? Это я запросто…

«Ага, значит, это тот самый Жора Гвоздь…» — сообразила Лёля и поскорее опустила глаза.

Она вспомнила рассказ Татьяны, вдовы Чекрыгина, как этот самый Гвоздь лежал в больнице, и к нему приходил тот убийца, который потом, судя по всему, и убил ее Юрочку.

Вот как, значит, теперь Гвоздь интересуется ею… Это плохо.

Жора отмахнулся от телохранителя:

— Обожди! Всему свое время! Вася пришел?