Демон скучающий - Вадим Панов Страница 54

Если возвращаться к клише, Дабре больше походила на спонсора выставки, чем на её куратора – современную художницу.

— Лидия, позволь представить Феликса Вербина, детектива из Москвы.

— Детектива? – Она едва заметно улыбнулась. – Частного?

— Нет, казённого, – пошутил Феликс. – Я старший оперуполномоченный по особо важным делам. Московский уголовный розыск.

И мягко пожал протянутую руку.

— Очень приятно, полицейский Феликс. Наверное.

Ещё одна лёгкая улыбка.

— Лидия, ты не против, если я вас оставлю? У меня пара депутатов…

— Конечно, Володя, увидимся.

— Увидимся.

Заместитель директора исчез.

— Присаживайтесь.

— Спасибо.

— Вы по поводу этого ужасного скандала?

— Совершенно верно.

— Прислали на помощь?

— Ни в коем случае. Уверен, коллеги прекрасно справятся без меня. – Вербин раскрыл записную книжку. – Я расследую другое уголовное дело. Оно возбуждено в Москве, но может быть связано с этим… ужасным скандалом.

Он намеренно сделал короткую паузу перед тем, как повторить её слова. Лидия это поняла.

— Вы можете сказать, что это за дело?

— Убийство.

— Ужасно. И кого убили?

— Человека по фамилии Чуваев. Алексей Валерианович Чуваев. Вам о чём-нибудь говорит это имя?

— А должно?

Или Дабре действительно не слышала о Чуваеве, или была превосходной актрисой, но ничто в «реакции тела» не противоречило прозвучавшему ответу: взгляд, мимика, дыхание, жесты – всё говорило о том, что Лидия впервые услышала имя убитого в Москве… художника?

— Я приехал как раз для того, чтобы понять, знакомо ли оно хоть кому-то здесь?

— Могли бы просто позвонить, полицейский Феликс. – Она больше не улыбалась, но в тоне прозвучал намёк на иронию.

— В следующий раз – обязательно.

— Прекрасно. В таком случае…

— Как получилось, что Абедалониум выбрал вас на роль куратора?

— Разве мы не закончили?

— В любое мгновение по вашему желанию.

Он едва заметно пошевелил авторучкой, показав, что готов записать ответ. Или убрать авторучку и записную книжку. Несколько мгновений Лидия внимательно изучала Феликса, а затем уточнила:

— Особо важные дела?

— Да, – негромко подтвердил Вербин. – Они.

— Чем же этот Чувашин столь важен, что москвичи прислали такого волка?

Она не льстила, она сделала вывод.

— Чуваев.

— Непринципиально.

— Мы стараемся расследовать все совершённые преступления.

— Похвально.

— Как давно вы знаете Абедалониума?

— Как все мы – четырнадцать лет.

— Где вы познакомились?

— Полагаю, вы имели в виду: знаю как художника? Лично мы не знакомы. – Лидия непритворно вздохнула. Или она была великолепной актрисой. – А из-за… ужасного скандала мне приходится повторять эти слова едва ли не каждые десять минут.

— Простите, но я должен был уточнить.

— Конечно.

— Почему Абедалониум настоял на вашей кандидатуре?

— Потому что на него произвели впечатление мои работы.

— Он так сказал?

— Он так написал: и мне, и организаторам.

— Письмо у вас?

— Не здесь. Но, разумеется, я его сохранила: получить подобное признание от самого Абедалониума – большая честь. И очень громкое шипение за спиной. – Она снова улыбнулась. Причём улыбнулась так, словно происходящее её забавляло. – О письмах быстро стало известно, поэтому не удивляйтесь, услышав, что я – любовница Абедалониума.

— Вы прекрасно держитесь.

— Такова жизнь, полицейский Феликс: либо у тебя толстая шкура, либо приходится лебезить, чтобы получить то… что тебе сочтут нужным дать за услужливость и верность.