Грехи маленького городка - Кен Джаворовски Страница 55

— Нет, садись сюда.

— Я сама дойду!

— Моя машины – мои правила.

— Надеюсь, машина у вас крутая.

— Четырехдверный «форд».

— Значит, не крутая.

Габриэлла села в кресло. Было задумано тихонько отвезти ее к задней двери, но этот план тут же провалился, потому что одно колесо скрипело. Вот вам, пожалуйста, очередной пример того, что в нашей больнице, похоже, ничего не работает как следует. Скрип был таким громким, что нам оставалось только посмеяться над этим.

— Звук такой, как будто тысяча мышей пищит, – заметила я.

— А за ними гонится тысяча крыс, – подхватила девочка.

— Когда мы где-нибудь остановимся, напомни мне добыть машинного масла. Оно понадобится, чтобы прикатить тебя обратно.

Я открыла ведущую наружу дверь кабинета МРТ и, не давая створке захлопнуться, чтобы не остаться на больничном дворе, практически вытолкала туда каталку. Скомандовала:

— Жди здесь, – прошла по коридору, кивнула Поле и удалилась из больницы через главный вход. Если кто-то посмотрит запись с видеокамер, у него создастся впечатление, будто я как пришла, так и ушла.

Увидев мой неэлегантный седан, Габриэлла пробормотала:

— Ладно, надеюсь, у вас хорошее радио.

— Во всяком случае, оно работает. Давай, затаскивай в машину свою пятую точку.

— Пятая точка уже там, – сообщила девочка, а я сложила кресло-каталку и сунула на заднее сиденье вместе с футляром на молнии, где хранились шприцы и обезболивающие препараты. Потом изложила вслух несколько правил:

— Мы с тобой просто прокатимся до пляжа, устроим себе приятную легкую поездку. Но это четыре часа пути. Поэтому, если будет тошнить, или проголодаешься, или закружится голова, сразу говори. Обещаешь?

— Обещаю.

— И никакого вранья.

— Хорошо. У нас будет путешествие без лжи.

Мы выехали с больничной стоянки, а когда оказались на дороге, моя пассажирка издала ликующий возглас.

— Здорово, да? – спросила я.

— Очень.

— Не могу поверить, что мы поедем так далеко ради единственного взгляда на океан.

— Но этот взгляд вы запомните на всю оставшуюся жизнь.

— Пожалуй, ты права.

— И я тоже запомню.

— Давай надеяться, что ты будешь помнить нашу поездку лет до ста.

— Может быть, но вряд ли.

Ответа на эти слова у меня не нашлось, поэтому я сосредоточилась на дороге, проезжая мимо закрытой закусочной «Обед шахтера», последнего заведения в черте Локсбурга. Чтобы знать, что он остался позади, нужно быть местным: знак «Вы покидаете Локсбург» несколько лет назад своротил какой-то пьяный водитель, и с тех пор табличку не восстановили.

— Вы же на самом деле не думаете, что я доживу до ста лет, так? – спросила Габриэлла.

— Что сказала тебе доктор Йеллен?

— Сказала приготовиться. Это может случиться совсем скоро.

— Надеюсь, она ошибается.

— Почему вы не хотите признать…

— Давай будем просто ехать, милая. Не накручивай себя.

— Я ведь хочу, чтобы мы обе были честны.

— Я и так честна. Никакой фигни.

Девочка фыркнула.

— Молчание может быть хуже фигни. Есть такая молитва, где мы просим Бога простить нас за то, что мы сказали и что не решились сказать. Значит, молчать иногда неправильно.

И опять слова шестнадцатилетнего подростка заставили меня взглянуть на себя под другим углом. Это почти раздражало. Я всегда считала собственное молчание вызовом, и вот пожалуйста, моя пассажирка пытается доказать, что порой смолчать – значит проявить слабость. Или хуже того, бесхребетность.