Кровавый вечер у продюсера - Николай Леонов,Алексей Макеев Страница 57

— Ну да. Мой Пинкертон разобрал по косточкам последние два года жизни этой пигалицы, считающей себя Шамаханской царицей. Помните, как у Пушкина?

Сыщики переглянулись. Медовуха была крепче, чем они ожидали.

…Вдруг шатер

Распахнулся… и девица,

Шамаханская царица,

Вся сияя как заря,

Тихо встретила царя.

Как пред солнцем птица ночи,

Царь умолк, ей глядя в очи,

И забыл он перед ней

Смерть обоих сыновей.

И она перед Дадоном

Улыбнулась — и с поклоном

Его за руку взяла

И в шатер свой увела.

Там за стол его сажала,

Всяким яством угощала;

Уложила отдыхать

На парчовую кровать.

И потом, неделю ровно,

Покорясь ей безусловно,

Околдован, восхищен,

Пировал у ней Дадон.

— Странно, что девушка так уверена в себе даже в окружении красивейших киноактрис, — вспомнив свои впечатления от появления Антигоны и ее слов о вейлах, заметил Гуров.

— «Аня Десерт», — икнула Мара. — Так она звалась в Сен-Тропе. Оказалась там благодаря какому-то балаковскому криминальному авторитету, который устроил себе на юге Франции уютное убежище от корешей. Вскоре подельники передали ему черную метку. Это, кстати, не фигуральное выражение. — Мара подлила себе медовухи. — В Прованс действительно приехал киллер, который накануне рокового выстрела подсел к беглецу в «Casino de Saint-Tropez» и на глазах у любовницы торжественно вручил ему игральную карту с круглым сажевым пятном. Аня Десерт, конечно, знала только черную метку из «Гарри Поттера», но, что дело сильно пахнет керосином, сообразила. И, отлучившись в туалет, покинула обреченную вторую половину, поступив на службу к сутенеру, поставлявшему элитных девочек богачам, приехавшим развлечься в Сен-Тропе. Одному из русских клиентов ее сервис пришелся по вкусу до такой степени, что он выкупил Аню Десерт у кота и привез в Москву. А потом умер от удушья, когда его подружка, с медицинским, между прочим, образованием, принимала душ. Но вы это и так наверняка знаете.

— Безусловно, — кивнул Гуров. — Могу я узнать контакты детектива, который на вас работал?

— Ольга Гордина из сыскного агентства «Бейкер-стрит» на Чистиках. Многие наши клиентки прибегают к их услугам, чтобы собрать компромат, когда изменяют мужья.

— Спасибо, — сказал Гуров. — Нам нужно опросить других свидетелей.

Мара тоже поднялась:

— А мне — сделать любимое, если верить «Нью-Йоркеру», блюдо Коэна. Тартар из тунца.

* * *

Через минуту сыщики шли вдоль благоухающих клумб к коттеджу «Лаванда», в окнах которого ярко горел свет и ритмично двигалась соблазнительная тень Ники Шахматовой. Казалось, актриса кружится под музыку. Не слишком переживая о страшной гибели покровителя. И это еще мягко сказано.

— Что скажешь о двоюродных сестрах жертвы? — нарушил молчание Крячко.

— Как говорится, обе хуже, — устало ответил Гуров. Ему хотелось уехать из этого поместья и наконец забыть о нем. — У Мары есть серьезный мотив. Месть за подаренные эскортнице украшения матери.

— Взбесишься тут…

— А Мая темнит, скрывая, в отличие от сестры, вражду Гузенко и Шмуклеров. При этом покрывает мужа с сыном, у которых есть очевидный мотив. Карин будет счастлив потратить деньги, которые Гузенко спускал на любовниц и дорогие хобби вроде съемок блокбастеров, на любимое ломбардское барокко. Тоже мне, мужская слабость!

— Да уж.