Кольцо половецкого хана - Наталья Николаевна Александрова Страница 58

— Разве же так бывает, батюшка? — снова подал голос писец.

— Твое дело не вопросы мне задавать, а записывать все, что я говорю! — оборвал его старик. — И задерни занавеску, дует оттуда!

Монашек встал и закрыл окно.

Больше ничего не было видно.

— Что это было? — удивленно спросила Лёля, у нее было почти твердое убеждение, что ей все снится.

— Со временем ты сама все поймешь! — спокойно ответила ее таинственная спутница. — Пока тебе нужно следовать своим путем, он сам приведет тебя куда нужно!

Женщина взяла Лёлю за локоть и повела вперед. Они быстро прошли по полутемному коридору, незнакомка толкнула неплотно прикрытую дверь и подтолкнула Лёлю вперед:

— Дальше ты сама…

В опочивальне князя Мечислава было жарко натоплено.

Жарко топить велел сам князь — недужен он был, и всюду ему было зябко, била его лихорадка.

Толпились вокруг княжьей постели ближние люди, княжьи родичи и начальники над дружиной. Пот вытирали вышитыми рушниками, но не выходили на воздух — ждали, какую волю изъявит князь.

Наконец князь приподнялся на постели и велел:

— Приведите княжича, сына моего Бороя!

А Борой как раз воротился из похода, где побил Черных бунчуков.

Еще и умыться не успел с дороги, как привели его в отцовскую опочивальню.

Вошел княжич в походном кафтане, кровь на рукаве, степная пыль на сапогах, вошел и поклонился:

— Звали, батюшка?

Князь посмотрел на него и спросил:

— Разбил бусурман?

Княжич не стал растекаться по древу, ответил кратко:

— Разбил.

— Моя кровь!

Оглядел князь всех собравшихся и велел:

— Присягайте молодому князю! Мне жить совсем мало осталось, он будет вами править!

Никто не посмел князю перечить — если кому те слова не понравились, тот промолчал, поелику все знали, что старый князь в гневе страшен. Даже если он уже на смертном одре.

Все присягнули молодому князю, поклялись служить ему верой и правдой.

Князь Мечислав успокоился, откинулся на пуховые подушки. Рукой махнул, отпустил всех, велел остаться только сыну и ближнему воеводе.

Когда все прочие вышли, он снова приподнялся и сказал:

— Пришел к нам странник из Великих степей, принес весть страшную.

— Какую же весть? — спросил сын.

— Сейчас его приведут, сам его выслушай.

Тут ближний слуга князя привел старого человека, худого, как скелет, и темного от степного солнца.

Лицо его было изрезано морщинами, как кора старого дерева, и присыпано пылью дальних путей…

Низко поклонился тот старый человек князю и остальным, и князь ему велел:

— Расскажи им, что мне рассказывал.

— Ведомо ли вам, отчего Черные бунчуки в смятение пришли? Отчего все степные народы со своих мест стронулись?

— Старый человек, не для того мы тебя позвали, чтобы ты нам загадки загадывал. Говори сам — отчего?

— Оттого, что из самой дальней степи идет великий страх. Зовется этот страх Моголами, и несть им числа. Идут они по всей земле, и все, что встречают, предают огню и мечу. За ними остается пустыня. И никто не может против них устоять, никто не может с ними справиться! Оттого все степные племена со своих мест сорвались и двинулись на закат, чтобы от тех Моголов уйти. Да только трудно от них уйти, как трудно убежать от стаи голодных волков.

— А не врешь ты, старый человек?

— Я слишком долго на этой земле живу, чтобы врать! И я своими глазами видел полчища могольские. Когда они идут, от скрипа их телег птицы падают на землю. Когда они зажигают костры, от дыма тех костров солнце меркнет и начинается ночь.