Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост Страница 59

— То, что вы говорите, может, и верно, – сказал дядя Эбнер, – но люди не всегда об этом знают.

— А могли бы знать, если бы поинтересовались! – ответил Диллворт. – Почему тот человек не предстал перед судьей?

— Что ж, он предстал перед высшим судьей.

Мой дядя откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по столу.

— Закон не всегда то же самое, что справедливость, – задумчиво проговорил он. – Разве в законе не сказано, что человек может купить участок земли, уплатить за него золотом и вступить во владение им, но если по неосторожности мировой судья не напишет определенные слова в подтверждение сделки, покупатель не вступит в права собственности и может быть лишен земли?

— Таков закон, – решительно кивнул Диллворт. – Именно на этом и основан мой иск против тех скотоводов. Сквайр Рэндольф не смог найти свой экземпляр «Путеводителя Майо» в тот день, когда оформлял документы на собственность, поэтому перечислил земли по памяти.

Дядя Эбнер помолчал, потом спросил:

— Таков закон, но такова ли справедливость, Диллворт?

— Эбнер, а как мы узна́ем, что такое справедливость, если ее не определяет закон?

— Думаю, каждый человек знает, что такое справедливость, – ответил мой дядя.

— То есть каждый человек должен устанавливать собственные стандарты и пренебрегать стандартами, установленными законом? Тогда правосудию придет конец.

— Если каждый человек будет следовать тому стандарту, который дает ему бог, это станет началом справедливости.

— Но, Эбнер, – возразил Диллворт, – найдется ли такой суд, который будет вершить правосудие, если не станет строго установленных стандартов и каждый человек будет следовать своим собственным?

— Я думаю, что такой суд есть, – сказал дядя Эбнер.

Диллворт рассмеялся.

— Если такой суд и существует, то не в Вирджинии.

Затем он поудобнее устроил в кресле свою огромную тушу и заговорил, как юрист, который подводит итог рассмотренному делу:

— Я знаю, что у вас на уме, Эбнер, но это фантастическая идея. Вы бы наделили каждого человека тем, что вы называете совестью, и позволили бы совести управлять им. Ну а я бы избавил его от совести. Что правильно? Что неправильно? Это непростые вопросы. Я бы оставил их на усмотрение закона. Представьте, какое бремя ляжет на каждого человека, если ему придется решать, насколько справедлив каждый его поступок. Теперь же закон снимает данное бремя с его плеч. И я бы позволил закону нести эту ношу.

— Но по закону, – возразил Эбнер, – слабые и невежественные страдают из-за своей беспечности и невежества, а проницательные и хитроумные извлекают выгоду из своей проницательности и хитроумия. Как бы вы это исправили?

— Чтобы это исправить, Эбнер, пришлось бы перевернуть весь мир.

Мой дядя снова немного помолчал.

— Что ж, – наконец, сказал он, – это можно было бы сделать, если бы каждый подставил под ношу свое плечо.

— Но зачем вообще так поступать? – возразил Диллворт. – Разве природа так поступает? Посмотрите, с каким безразличием она убивает слабаков. Есть ли в ней хоть капля жалости или хоть толика вашего нежного участия? Вот что я скажу: нет в природе ни жалости, ни участия, все эти понятия были созданы человеком.

— Или богом, – дополнил дядя Эбнер.

— Называйте как хотите, – отмахнулся Диллворт. – Все равно ваша идея фантастична, и закон, о котором вы толкуете, был бы фантастичным. Что касается меня, Эбнер, я бы воздержался от таких усовершенствований, ведь они принесли бы одни проблемы. Поскольку сейчас закон решает, что правильно, а что неправильно, я все предоставляю ему, а себя от этих забот освобождаю. Что закон потребует от меня, то я дам, а что позволит мне взять, я возьму, и дело с концом.