Амурские волки - Коллектив авторов Страница 59

— Четыреста рублей.

— Ого! Деньгами?

— Чистыми.

— Идет, согласен.

— И еще уговор, – продолжал Сахалинец. – Тебе помощники потребуются, так ты уж из своей доли их ублаготворишь: у меня тоже есть товарищи.

— Согласен. Говори: где и как?

— Вон, смотри. Тот арестант, что на лавочку садится…

— Вижу. Он у нас в камере. Два дня назад пришел.

— Вот-вот! Он самый.

— Ну!

— У него четыреста рублей. Нам их прислали, а он не отдает.

— Фрукт!

— Да. Только это нужно сегодня же сделать: завтра он на волю уйдет.

— Сделаем.

— Вот еще что… У нас с ним дела, так нужно, чтобы на нас подозрение не пало: скажи, что ты подслушал на прогулке его разговор с Лебедевым. Понимаешь?

— Что тут не понять!

— Да и ребра не очень ломайте ему: он нам нужен.

— Ага. Хорошо.

И они разошлись в разные стороны. После вечерней прогулки Спиридон расхаживал по камере и говорил:

— А я, товарищи, сегодня на прогулке интересный разговор подслушал.

Камера насторожилась.

— Д-да. Тут один арестант с другого четыреста рублей взыскивал.

— Вот так дурак! Откуда он их ему возьмет.

— Четыреста рублей! У арестанта!

— В том-то и штука, товарищи, что они у него есть…

— Есть?! Четыреста рублей! Вот так жирный гусь.

— Вот бы к нам в камеру такого.

Посланный Алехина бледнел и краснел. Его била лихорадка. Он знал нравы тюрьмы, и в голове у него сейчас же возникла картина расправы: «Не только деньги отнимут, но и ребра переломают… А то и соли в рот набьют…»

— Д-да! К нам бы в камеру такого хорошо! – усмехнулся Спиридон. – А что, ребята, соль у нас есть? – обратился он к внимательно слушавшей аудитории.

— Как не быть, есть! – ответили арестанты.

— Хватит?

— Хва-атит!..

И камера залилась хохотом.

— А хороша штука, соль! – продолжал Спиридон. – Набьешь ею рот этакому гусю жирному, он и… капут… Икнет раза два, да и затихнет.

— Успокоится! – подавали реплики арестанты.

— А потом промой только рот, прополощи водицей – и все тут… Ничего не останется! Чистенький покойничек…

— А то вот еще иголка, – вступил в разговор один арестант.

— Да и иголка тоже недурно, ежели подлиннее… Кольнул в сердце, подержал минуты две и вынимай…

— В живот тоже, ежели раз двадцать-тридцать кольнуть – ладно выходит…

Посланец Алехина все это слушал и приходил в ужас. У него осталась одна только надежда: может быть, Спиридон не приметил хорошенько, с кем именно разговаривал Лебедев. Спиридон, как бы предугадывая его мысль, говорит:

— Да, и соль хорошо, и иголка недурно, а только не нам Бог послал этого гуся… Вот как бы у нас он в камере был, ну тогда…

Камера, как один человек, испустила тяжелый вздох:

— Д-да! Не нашим рылом щи хлебать.

Все это Спиридон проделал с определенной целью. Ему нужно было напугать посланца Алехина, но напугать не до такой степени, чтобы он решился на отчаянный шаг – вынуть и отдать камере все деньги. В таком случае четыреста рублей пошли бы в общую дележку. Поэтому-то он и заявил, что «гусь» не в этой камере, а в другой.

Еще на прогулке он переговорил с двумя товарищами камеры, и они решили сначала запугать «гуся», потом загнать его с вечера под нары и ночью там его обобрать. Первая часть этого плана, как мы видели, была уже выполнена. Посланец Алехина запуган до того, что готов отдать деньги по первому требованию. А за выполнение второй части принялся один из сообщников Спиридона. Он притворился пьяным и бродил по камере, натыкаясь на нары и на спящих на полу арестантов, – спотыкался, падал и ругался. И у него как-то так выходило, что натыкался он постоянно на спящего на полу же посланца Алехина. Споткнулся раз – выругался. Споткнулся другой раз – выругался сугубо. А в третий раз окончательно вышел из себя и начал пинать ногами лежащего: