Простивший не знает правды - Женя Шуменко Страница 62

Вишня

Росана сидела и курила за столиком в ресторане «Фортуны» в гордом одиночестве. Барабанщик, позвонивший рано утром, сообщил, что заболел гриппом, успев вчера вечером заразить пианиста. Саксофонист в течение дня неудачно ударил палец руки дверью, а гитарист, с которым можно было состряпать приличный дуэт, чтобы заработать, впал в очередной запой. Петь под фанеру ей не хотелось. Ей казалось, что нет ничего лучше живой музыки. Для нее в сочетании живых инструментов и голоса словно таилось волшебство. И, возможно, даже своего рода гипноз. Само слово «фанера» вызывало у нее дрожь и неприязнь. В конце концов, она могла сыграть сама себе аккомпанемент на рояле, но как тогда развлекать толпу? Гостям заведения всегда был более интересен личный контакт, а значит, нужно пройти мимо и подмигнуть кому-то, иногда улыбнуться хмурому мужчине, а где-то протянуть микрофон подвыпившему братку, чтобы спеть вместе припев известной песни. Сидя за роялем, делать это невозможно.

«Ничего», – думала она, постукивая ногтями по столику, на котором перед ней стоял широкий стакан с коньяком. – «Лучше уж взять выходной, чем опуститься до фанеры».

На сцену вышли танцовщицы кабаре со своей обычной программой, и Росана отметила про себя, что любовницы Вары в их составе сегодня не было. Видимо, еще не отошла после похорон. Деньгами группировка Вары ее не обидела, так что она имела полное право скорбеть и грустить сколько угодно, при этом не работая.

Росана отпила немного коньяка, закусила ломтиком лимона и, опершись подбородком на кулак, задумчиво посмотрела на манящую к себе сцену.

— Привет, дорогуша, – на ее плечо легла тяжелая мужская ладонь. – Не против, если я присоединюсь? Как-то странно видеть тебя в одиночестве.

— А-а, Теплицкий, это ты… – вздохнула она, увидев его. – Что, столиков свободных больше нет? – осмотрелась она вокруг: ресторан был по привычке забит людьми.

— Представь себе, нет. Что пьете, Росана Витальевна?

— Коньяк.

— Одна… И напитки покрепче?

— У нас что, в уголовном кодексе появилась статья за распивание женщинами в одиночестве коньяка? – посмотрела она на него ТАКИМ взглядом, что тот вздрогнул. – Теплицкий, что тебе надо?

— Ты, Вишня, женщина необычная, – сел он на стоящий рядом стул.

— Это комплимент?

— Как знать… Ты же понимаешь, что так долго не протянешь?!

— Что ты имеешь в виду?

— Немец тобой попользуется, информацию с тебя нужную вытрясет, а потом выкинет из-под своей крыши. Что делать будешь? Растерзают ведь авторитеты да сутенеры местные. Быть самой по себе больше не получится.

— Михаил Семенович, у нас что, вечер дружеских советов? К чему весь этот разговор? – вцепилась она в стакан так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— К тому, что с тобой должен быть рядом мужчина, обладающий властью над всеми этими ничтожными уголовниками и криминальными элементами.

— И этот мужчина – ты? – расхохоталась она, закинув голову назад.

Теплицкий на несколько секунд нахмурился, стиснув челюсти.

— Ой не могу, насмешил. Я с ментами не сплю, не работаю и вообще ничего общего не имею, – резко перестала она смеяться и, серьезно посмотрев на него, отчеканила железным голосом: – Ведь говорила уже не раз, что ничего не знаю.

— Не верю я тебе. Но дело даже не в этом. Красивая ты баба, – придвинулся он к ней так близко, что лицо его оказалось в нескольких сантиметрах. – Хочу тебя, Вишня. Хочу так, что яйца сводит. – Он крепко ухватил ее за запястья. – Не будь дурой, у нас может получиться хороший тандем.