Роскошная изнанка - Валерий Шарапов Страница 63

Нужна условная Анна– или Марь-Иванна, лет шестидесяти пяти – семидесяти, оптимально – уже с внучатами не детсадовского, не начального школьного возраста, чтобы было время заняться своими делами. И лучше – не переселенка из снесенной деревни, те часто дезориентированы, не желают вообще выходить из дома, гуляют, тоскуя, на балконах. Нужна коренная москвичка, хорошо бы из центра, выросшая в каком-нибудь дворе, который на ночь закрывался воротами. Чтобы взгляд был острым, а память цепкой, чтобы от внимания не ускользало ни одно движение, ни одно перемещение – кто вышел из дома, кто вошел, кто прошел мимо. Чтобы знала всех сотрудников ЖЭКа по имени. Чтобы, ковыряясь под окнами на клумбах, не просто гоняла собачников и подкармливала кошек, но и примечала все, вплоть до помады на выброшенных окурках. (Если повезет – то и переписывала бы окна, из которых выбрасывали мусор, чтобы потом аккуратно донести участковому.) Чтобы при виде ее молодые люди отскакивали друг от друга минимум на полметра, мелочовка – задавала стрекача, а кто поумнее – немедленно окапывались в песочницах, строя куличики (даже если уже носили пионерские галстуки).

В общем, дворовый цербер, для которого нет ни мелочей, ни разницы между частным и общественным.

Пока такой идеальной помощницы участкового Олег не наблюдал. А ведь, судя по чистоте под окнами и цветникам, где у каждого растеньица было предназначенное для него место, в этом доме имелась такая, а то и не одна.

«Обождем», – решил Олег и пошел вокруг дома, делая вид, что просто прогуливается. «Жигулевское» из головы давным-давно выветрилось, оставив после себя недосказанность. К тому же сгущались московские сумерки, что навевало легкую грусть. Мягким светом, от нижних этажей к верхним, загораются легендарные московские окна, за каждым – своя жизнь, история. Свои звуки. С первых этажей доносятся приглушенные разговоры, с других – звуки работающих телевизоров, кто-то крутил древнюю пластинку с Утесовым, из другой форточки кто-то с акцентом просил спасти разбитое сердце его.

От уцелевших полей и с реки уже тянет прохладной сыростью, но из открытых форточек веет теплом, жареной картошкой и пирогами. Дом кооперативный, зажиточный, поэтому нет ни одного окна без уютного одеяния – у кого-то просто красивый тюль, у кого-то – шторы.

И цветы на окнах.

Юлия не допускала присутствия этих сущностей на подоконниках. Даже кактусов не терпела. Жена врач, всю жизнь работала участковым терапевтом, но после защиты диссертации ее пригласили на кафедру аллергологии. Олег всерьез подозревал, что у жены особое зрение: там, где другие видят цветы, белые тополиные серьги, нежные березовые листья, Юлька видит лишь разнообразные, но одинаково коварные аллергены, которые только и ждут нужного момента, чтобы навалиться на несчастный организм душащей жабой. И в людях она видит то же. Как-то, в один из скандальных дней, она так и заявила ему: «Мне от тебя нечем дышать».

Олег понял, что пора возвращаться к людям, и завернул за угол, чтобы выйти обратно во двор. Как раз из первого подъезда, звонко лая, выскочила чья-то дворняжка – пушистая, уши торчком, морда наглая. То, что она чья-то, было понятно по тому, что за ней волочился поводок, видимо, упущенный хозяином. А вот и он – за собакой выбежал мальчишка лет семи-восьми, принялся гоняться за питомцем, а тот, хулиганя, ловко увертывался, сопровождая маневры лаем. Бобик не давал не то что поймать себя, не позволял даже наступить на поводок. Со всего двора на помощь кинулись друзья-приятели мелкого растяпы, но собаке, видать, это было не в новинку, она без труда уходила от хватающих ручонок. Наконец, все упарились и запыхались, пошли хлебать воду из технического крана, а пес решил развлечься по-иному.