Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост Страница 67

— Оставив в стороне изящный язык сэра Мэтью, – перебил дядя Эбнер, – что же означает это правило?

— По сути и по результату (хотя оно сформулировано ни в коем случае не в подобных выражениях) правило предписывает судье сначала убедиться в том, что преступление и впрямь было совершено, прежде чем он применит к кому-то наказание.

— Отлично сказано! – кивнул мой дядя. – И это самое здравое правило юриспруденции, о котором я когда-либо слышал.

С этими словами он протянул Рэндольфу на широкой ладони золотой крест.

— Можешь забрать свое дело. Какой смысл строить догадки о том, кто украл изумруды, когда совершенно ясно, что они не были украдены!

— Не были украдены! – воскликнул Рэндольф. – То есть как? Они же исчезли!

— Да, исчезли, но их никто не крал. Я бы попросил принять во внимание такой факт: если бы изумруды выковыряли из креста, металлические зубцы, удерживавшие камни на месте, были бы либо отломаны, либо вырваны, и мы бы обнаружили следы в виде искривленных обломков или отверстий в металле… Но вместо этого все гнезда остались гладкими. О чем это говорит?

Рэндольф взял крест и внимательно его осмотрел.

— Ты прав, Эбнер, – сказал он, – все оправы стерлись. Я не удивлен, крест очень старый.

— А если оправа стерлась, – продолжал мой дядя, – что стало с камнями?

Рэндольф стукнул кулаком по столу.

— Они выпали. Потерялись! Черт возьми, сэр!

Дядя Эбнер откинулся на спинку стула, всем своим видом говоря: «комментарии излишни».

Зато Рэндольф произнес целую речь. Она была адресована мамушке Лизе, и ней звучали поздравления по поводу счастливого случая, который отвел подозрения от любого члена семьи. Он становился все красноречивее, описывая свои душевные муки и то, каким суровым, беспристрастным чувством справедливости он руководствовался, ведя свое расследование, и то, с какой барственной радостью он теперь осознал правду.

Старуха сидела перед ним в экстатическом восторге. Она щебетала и тихо постанывала, ритмично двигая приподнятыми локтями в такт ритму периодов речи Рэндольфа. Она была очарована оратором, но смысл речи так до нее и не дошел. Будучи выше как обвинений, так и оправдательного приговора, она продолжала лучезарно сиять и кланяться даже после того, как Рэндольф договорил.

— Да, сэр, – сказала она, – Да, сэр. Масса Рэн, я говорила вам, что драгоценности не взял бы никто из наших негров.

Но что касается меня – я был поражен. Мой дядя убедил Рэндольфа с помощью улики, которую сам же изобразил с помощью точильного камня. Так вот чем он занимался в сарае – шлифовал зубцы и полировал оправы кусочком кожи, чтобы они выглядели потертыми. Со своего наблюдательного пункта в зарослях гортензии я наблюдал за дядей с растущим интересом. Он сидел, не обращая внимания на болтовню Рэндольфа, и смотрел мимо него, в открытое окно, на далекие зеленые поля. Он приложил все усилия, чтобы оправдать мамушку Лизу. Но кто-то все-таки был виновен! Кто же? Не прошло и пяти минут, как я это понял и испытал еще одно потрясение.

— Лиза, – сказал Рэндольф, переходя к деловому тону, – кто подметает комнату мисс Бетти?

— Масса Рэн, – ответила старая негритянка, – конечно, я делаю все, что нужно для моего дитятки. Домашние негры ничего не делают… То есть, ничего не делают, если я не сижу там и не наблюдаю за ними. Я сижу, когда они забирают белье, и я сижу, когда они подметают, и я сижу, когда они застилают постель. Я сидела там все время, пока мисс Бетти не было дома… Конечно, кроме того времени, когда там был масса Седвард.