Лесные палачи - Валерий Шарапов Страница 67

И хотя он произнес это с явной насмешкой, в его голосе отчетливо слышались завистливые нотки.

— Пора и честь знать.

Он кивнул на развалившуюся могучую фигуру уголовника. Пеле спал настолько крепко, что его едва смогли растолкать.

— Ну и спать ты горазд, — посетовал Улдис Культя.

Со сна Пеле никак не мог взять в толк, что происходит в доме. Сидя на кровати, недоуменно крутил по сторонам своей крупной головой с всклоченными волосами, с трудом ворочая жилистой шеей, жмурился от света, бившего ему в глаза. Потом он провел ладонью по хмурому от сна и похмелья лицу, словно умываясь невидимой водой, с силой потряс головой.

— Кто тут? — спросил он.

— Зажгите свечи, — приказал соратникам Культя и посветил фонарем в сторону пианино, на котором стоял подсвечник с тремя витыми свечами. — Электричество не надо…

— А-а, это ты, Улдис, — признал Пеле наконец своего подельника по преступному ремеслу и как будто успокоился. — Зачем пришел?

Приблизившись к нему вплотную, Культя неожиданно схватил здоровой рукой уголовника за волосы и рывком запрокинул ему голову. Сейчас низкорослый полковник был с сидевшим на кровати Пеле одного роста. Сверля колючим, полыхавшим каким-то неестественным огнем взглядом растерянного Пелискаса, Улдис Культя, бледный от бешенства, срывающимся голосом крикнул:

— Ну, рассказывай, падла, как нас под расстрел подвел?!

— Ты чего несешь? — сквозь стиснутые от боли и унижения на людях зубы со злобой произнес Пеликсас. — Ты за кого меня принимаешь?

Он сделал слабую попытку движением головы освободить свои волосы от цепкого захвата крепкой руки полковника, с которым еще недавно они были в дружеских — если это так можно назвать — отношениях, хотел приподняться. Но получив хлесткий удар дубовым протезом правой руки, облаченной в черную перчатку, в лицо, Пеле снова сел на место. Из уголка рассеченной губы по подбородку потекла теплая кровь.

— Сука уголовная! — аж задохнулся от негодования и крика Улдис Культя. — Кого ты хочешь обмануть? — И он с новой силой ударил Пеле в лицо, целенаправленно метя в левый глаз, который у Рваного Уха и без того слегка косил. — Говори или прямо здесь тебя, тварь, пристрелю!

— Да с чего ты это взял-то? — тоже повышая голос, спросил Пеликсас. — Я разве дал повод?

— Почему же тебя тогда одного выпустили? — зловеще произнес Культя, не сводя с него своих немигающих, круглых от возбуждения глаз, взгляд которых в эту минуту у него был похож на леденящий кровь взгляд ядовитой змеи. — По-дружески обнимал тебя милицейский майор, предлагал мотоцикл, чтобы тебя подвезти до дома? Это что было? А, харя уголовная?

— Во-он оно что, — протянул с некоторой долей облегчения Пеле, слизывая кончиком языка кровь с губы.

Только теперь он начинал помаленьку осознавать причину, по которой Орлов отнесся к нему с несвойственным для своей должности снисхождением: не угрожал, надолго не запрятал в КПЗ, в отличие от его приятелей Эзергайлиса и Новицкиса, даже баб и тех определил на несколько суток, хотя они ни в каких преступлениях замешаны не были.

— Во-он оно что, — повторил он и принялся, горячась и запинаясь, рассказывать про вчерашнее задержание, про то, почему себя так вел майор Орлов, надеясь оправдаться в глазах без меры жестоких людей из леса, по сравнению с которыми они с подельниками были самыми настоящими паиньками.