Няня из черного дома - Вон Чангён Страница 69

Однако уже через секунду моим вниманием овладело чужое присутствие за спиной. Ведомая инстинктом, я обернулась: Хёгу бежал на меня, глядя строго вперед, в высоко поднятой руке – карандаш, повернутый грифелем вниз.

Первым отреагировало тело. Левой рукой я отбилась от летящего на меня карандаша, а правую выставила вперед в виде «пасти крокодила».

И сжала. Сжала горло мальчишки.

Чувство чужой кожипод пальцами отрезвило меня. В следующий миг я инстинктивно закричала:

— Нет!

Его шея была такой мягкой и хрупкой – вот-вот сломается, – что это заставило меня резко прийти в себя и попятиться. Я отняла руку – чувство вины въелось мне в мозг, тяжелым грузом легло на мои плечи. Гнев до скрежета в зубах, что еще мгновение назад переполнял меня, вмиг утих, оставив после себя лишь пустоту и угрызения совести. Этот поступок по отношению к маленькому, хрупкому живому существу, совершенно отличающемуся от множества моих спарринг-партнеров в зале, иначе как жестоким нападением не назовешь.

И тогда я наконец осознала, что впервые за всю свою жизнь применила насилие к человеку. К столь уязвимому созданию.

Я пустыми глазами посмотрела на свою ладонь, затем подняла голову – мальчик лежал на полу.

— Что же делать, прости меня…

Больше я и пальцем не смогу притронуться к этому крохотному, нежному существу. Я ненавидела его, опасалась, ждала, что он нападет на меня снова, но все равно ничего не могла с этим поделать. Ему восемь лет, и он все еще ребенок, но я и подумать не могла, что он окажется настолько хрупким. О связывании и заточении тут даже речи не шло.

Мальчик лежал на спине и откашливался, а меня при виде этого разрывало изнутри от боли. Слабый стон острым шилом проникал мне в уши, по барабанным перепонкам прямо к сердцу. Мою голову заполнило лишь одно слово: «Прости».

— Нет, я не такая. Я не чудовище.

Чувство вины за то, что я чуть не превратилась в того типа, захлестнуло меня. Я извинялась снова и снова. Если я, помня, как мои пальцы коснулись столь нежного и мягкого создания, тем не менее еще раз ударю его, то попросту перестану быть человеком.

Распластавшись на полу в коридоре, Хёгу немного отдышался и стал медленно подниматься. Было видно, что ему все еще больно, и я хотела подойти к нему поближе, но не смогла сдвинуться с места. Мальчик тем временем вскочил и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Я было последовала за ним, но застыла у двери. Я просто не могла ее открыть. Рука словно забыла, где находится дверная ручка, и беспомощно повисла в воздухе. Мне казалось, что если я сейчас кинусь ему вслед, то он еще больше испугается меня, возненавидит меня; что ему все еще больно.

Мне хотелось повернуть время вспять. Хотелось вернуться ровно на пять минут назад, сдержать себя, поймать ребенка и успокоить его – решить все по-взрослому. Но я прекрасно понимала, что это невозможно, поэтому решила сделать то, что по силам мне именно сейчас.

— Очень больно, да?.. Испугался, наверное? Прости меня. Я тоже очень перепугалась. Поэтому так вышло. Прости, – заговорила я сквозь дверь.

Между нами была стена, но я надеялась, что даже так смогу донести свои чувства. Еще больше надеялась, что теперь отношения между нами потеплеют.

Хёгу за дверью очень по-детски, недовольным голоском прокричал: