Мужчина в тени - Мария Воронова Страница 69

— Вот именно. Зоя, пойми, у моей мамы и бабушки никого нет, кроме меня. Они посвятили мне свои жизни в буквальном смысле этого слова, а теперь, если мы поженимся, получится, будто мне девушка дороже, чем родная мать.

Зоя очень хотела есть, но нельзя говорить о серьезных вещах с сахарными усами. Она отдернула руку от булочки и сказала:

— Это их выбор, не твой. Если бы ультиматум поставила я и ты бы выбрал меня, тогда да, тогда ты предатель первого сорта, но я-то готова быть самой почтительной и любящей невесткой. И родители мои, кстати, тоже в принципе не прочь пойти навстречу, потому что думают о моем счастье, а не о старых обидах.

Дима вдруг убрал руку с ее коленки:

— Прости, Зоя, но ты сама понимаешь, что сейчас сказала?

— А что я сейчас сказала?

— Представь, что мы с тобой поженились, а потом некто подвел меня под расстрел, а тебя с маленьким ребенком выгнал не просто на улицу, а вообще из города. А потом встретил тебя как ни в чем не бывало и заявил, что нечего вспоминать старые обиды. Ты как на это отреагируешь?

Сердце Зои сжалось от предчувствия тоски. Прошлое поднималось со старых, будто утопленных в крепком чае фотографий, выскальзывало из потертого кожаного портфеля с латунным замочком, с которым до самой смерти ходил дед, стекало с пожелтевших и пыльных архивных страниц и холодным стальным клином вторгалось в их с Димой настоящее и будущее.

— Ни я, ни мои родители ничего плохого не сделали твоим, — отрезала она, — а деда я любила. Он меня фактически растил. На балет водил, и вообще был мой лучший друг, так что я тоже не прямо сразу разбежалась верить твоей бабушке.

— Так она лжет, по-твоему?

Зоя пожала плечами:

— Откуда я знаю? Может, она что-то неправильно поняла, ну и вообще, конечно, тогда ей трудно было сохранять хладнокровие и объективно разбираться, кто прав, кто виноват. Я знаю только одно — дед был честный и благородный человек, он здесь провел всю блокаду. Кстати, а твоей бабушке не приходило в голову, что, может, мой дед ей жизнь спас? Не выслали бы ее, так она бы здесь умерла от голода.

— Очень сомнительный аргумент, Зоя, — сказал Дима сухо.

— Ну а мой дед тут был и не каких-то липовых врагов народа изобличал, а ловил настоящих бандитов. Знаешь, скольким людям он спас жизнь? Наш сосед дядя Сережа остался жив только потому, что дед с ним последней коркой делился. Знаешь, тогда часто бывало, что родители уже погибали от голода, а дети оставались еще живы, так вот мой дед сам еле передвигался, а обходил квартиры и находил таких детей. Он честно служил стране и людям, что бы там ни говорила твоя бабушка.

Дима молчал и смотрел куда-то в сторону. Стальной клин из прошлого врезался в живую ткань их любви все глубже и безжалостно рвал ее.

Зоя больно ущипнула себя за бедро, надеясь, что ей снится и эта пирожковая, и Дима, и серая тоска, затопившая сердце.

— Знаешь, Дима, а почему если мы любим друг друга, то я должна во всем с тобой соглашаться? — процедила она, вставая со стула. — Мы не знаем, кто прав, и никто этого не знает, почему я должна сразу встать на твою сторону?

— Не должна.

— Вот именно. — Она, путаясь в рукавах, надевала куртку, а он продолжал сидеть, не глядя на нее. — Надо принять, что это уравнение не имеет решения, и жить с этим дальше.