Вниз головой - Клэр Кершоу Страница 7

Я напоминаю себе, что Маттео хочет как лучше. Отпуск – это здорово. Можно больше гулять с Мерфи, навести порядок в квартире, без спешки упаковать рождественские подарки. Меня чуть не пробивает на слезы от того, насколько скучно это звучит.

Набираю в поиске «Большой Барьерный риф» и рассматриваю фотографии: великолепные кораллы, ярко-розовые и желтые, гигантские мидии с фиолетовой окантовкой… Здорово было бы поехать в Австралию. Вот голубой коралл, похожий на оленьи рога, – стагхорн, именно такой изучает у себя в лаборатории Милли. «Ты ведь запросто можешь сфотографировать для нее этих рыб, – убеждает меня внутренний голос. – Ты всю жизнь только и делаешь, что притворяешься Милли. И сейчас справишься».

Я торопливо закрываю вкладку и встаю из-за компьютера, оглянувшись через плечо, не заметил ли кто, чем я занимаюсь. Я суеверная. Не сомневаюсь: стоит мне хотя бы на миг допустить, что поездка принесет мне радость, и с Милли обязательно случится беда. Я не собираюсь рисковать. «Пожалуйста, Господи, пусть этот Сэл уйдет, откуда пришел», – шепчу я.

Два дня спустя я продолжаю повторять про себя эту мантру. Сегодня мы с Милли встретились в больнице, чтобы поговорить с врачом после получения результатов, и неизвестно, кто из нас больше волнуется. Милли прилегла на кушетку в кабинете и безмятежно листает соцсети, но каждые пять секунд ее взгляд устремляется к двери.

Я вздрагиваю от стука. В последнее время я стала ужасно нервной, что сильно раздражает Мерфи. Стоит ему залаять на белку, я испуганно дергаюсь, и он укоризненно наклоняет голову. Я не единственная в семье, кто от тревоги завел себе надоедливую привычку. Папа вернулся к своему увлечению валторной и решил выучить все рождественские гимны, начиная с «Тихой ночи». Мне кажется, что если мама еще раз услышит первые аккорды, то взвоет. Она и так на пределе: постоянно пишет нам с Милли сообщения, приносит запеканки, печет банановый хлеб и предлагает потусить после работы.

Я пытаюсь ей подыгрывать, чтобы создать для сестры видимость нормальной жизни, хотя на самом деле каждые пять минут борюсь с панической атакой.

Милли направила всю свою позитивную энергию на то, чтобы привлечь хорошие новости. Она удвоила количество занятий йогой, каждое утро пьет зеленые смузи и досрочно закончила рождественские покупки. Она даже попросила меня сменить пароль от своего личного медицинского кабинета, чтобы не смотреть результаты биопсии до разговора с врачом.

Передавая мне данные для смены пароля, она заявила, что не собирается ничего гуглить: нет смысла платить докторам, если занимаешься диагностикой самостоятельно.

С того вечера, когда мы смотрели «Холостяка», Милли больше ни разу не упомянула об Австралии, хотя до появления опухоли у нее рот не закрывался. Она не могла пройти мимо купальника или симпатичной шляпки в витрине: «О, куплю себе в Австралию!» А после того вопроса наступила полная тишина.

В дверь снова стучат. Милли откашливается и произносит дрожащим голосом:

— Войдите.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь унять дрожь в руках. Милли натягивает улыбку, всем своим видом показывая, что верит в лучшее.

Врач заходит в комнату бочком, прикрыв пол-лица стопкой бумаг в правой руке. На голове у него – пышная грива седых волос.