След на рельсах - Валерий Шарапов Страница 72

— Ты сам видел?

— Ну а как иначе? Отсюда все видно.

Приходько принялся хозяйничать, оставив своего гостя заниматься его делами. А тот примечал: свет в окне флигеля горел аж полтора часа. Потом появилась машина, «профессор» вышел, уселся в нее и уехал. После этого и Галина Ивановна покинула флигель, аккуратно погасив повсюду свет.

— Пойду и я, – сказал Иван Саныч Саньку, надевая фуражку, – говоришь, часто она тут бывает…

— Часто, – подтвердил Санька, – и постоянно машины подваливают.

— Такси?

— Не-а, такси редко. Чаще вот такие, служебные, что ли.

— Разные, не замечал?

— Да.

Распростившись с Санькой и спустившись с голубятни, Остапчук отряхнулся от пуха и перьев и лишь потом пошел в сторону жилых кварталов. Было уже темно, Лебедевой нигде не было видно, да и плевать, сержант решил, что пора бы закончить этот нескладный день. Сорокин сказал, что будет ждать его с докладом, – что ж, он его получит. Пусть у него уши краснеют. Он дошел до «перекрестка», где дорожка шла на ДПР, и тут увидел Лебедеву. Она стояла в самой непринужденной позе, в руках у нее пламенел букет кленовых листьев, и, когда Иван Саныч хотел пройти мимо, она заговорила без обиняков:

— Вы, товарищ, сегодня так упорно сопровождали меня. Я вам так интересна?

Саныч разозлился и смутился одновременно:

— Так интересны, что теперь спать не смогу. Что это вы делали на чужой даче?

— Ах, это, – Галина Ивановна тихо рассмеялась. – Какой вы, однако, любопытный. А ведь есть такие явления в жизни, от которых надо бы и отвернуться. В особенности когда погода так влияет на людей, что, проходя под окнами, вы слышите, как они шуршат, медленно попивая черный чай и звеня прозрачными стаканами…

Голос Лебедевой… приятный! Даже эта абракадабра, произнесенная быстро, но внятно и уверенно, заинтересовала, заставила вдуматься – и Иван Саныч, что вполне ожидаемо, ощутил некоторое закипание в мозгу.

— Длинный день, неправда ли? – спросила она, и трудно было с ней не согласиться.

В сон после всей этой беготни тянуло нещадно, мысли расплывались, и уже все окружающее как будто уходило на второй план, расплывалось, четко было видно только лицо Лебедевой, и отчетлив был ее голос, когда она сказала:

— Это было тайное свидание.

Тут морок развеялся, и Саныч не удержался:

— Стыдитесь врать-то. Замужняя ведь женщина!

Она по-прежнему улыбалась, хотя глаза из-под вуальки похолодели:

— Все-то вы знаете, а вот понимать – не понимаете. Оно и к лучшему. Ах, как неделикатны столичные хранители порядка! – Лебедева игриво поправила шляпку, сказала:

— Доброй ночи! – И ушла, оставив после себя шлейф каких-то густых духов, смущение и раздражение.

— Сплошная головная боль от этих аристократок, – пробормотал Иван Саныч, снимая фуражку и потирая висок, в самом деле стреляющий, как из пушки, – тайное свидание у нее!

Он отправился на доклад к Сорокину, изложил все, что увидел и услышал, получил от него таблетку пирамидона и приказ «посидеть».

— Посиди-ка ты здесь, у меня на глазах. А еще лучше оставайся тут. Очень мне не по душе, как ты выглядишь.

Сходив в туалет, чтобы умыться, Иван Саныч был вынужден признать, что дело не в требовательности командования к внешнему виду. Лицо у него действительно было не ахти, какое-то расплывшееся и плоское, как у китайца, и красное, зрачки – как у кота в сумерках. А еще все стучит и стучит в висках…