Аничкина иколе - Евгения Якушина Страница 74

Дмитрий Николаевич молчал, рассеяно глядя сквозь Белецкого.

— Не хранил он его здесь, – сказал он наконец, – а убрал после того, как сфотографировал что-то такое, что и стало предметом шантажа.

— Что же это было?

— Не знаю! Дай-ка сюда альбом… Видишь? Чаще всего он снимал представления и праздники в большом актовом зале. И точка съемки у него всегда одна. Думаю, фотоаппарат стоял в его коморке и снимал он оттуда. Там же шантажист оставлял свои угрозы. И убит Тарануха был в актовом зале. Нужно ещё раз зал осмотреть!

Когда Руднев с Белецким вошли в большой актовый зал Голицинского дворца, где накануне среди ярких декораций к сказке Гофмана встретил свою лютую смерть учитель физики, было уже далеко за полночь.

— Что мы ищем? – спросил Белецкий.

— Не знаю! Поймём, когда найдём.

Для начала они обшарили коморку Таранухи. В ней действительно было окно, размером и высотой как раз подходящее для съёмки, а на паркете под этим окном отчётливо виднелись вмятины, оставленные, по всей видимости, треногой. Более ничего примечательного в коморке не было.

Осмотр остального зала тоже ничего не дал.

— Давай посмотрим за сценой, – продолжал упорствовать Руднев.

За кулисами оказались всего лишь небольшая гримёрная, чулан с разобранными декорациями и костюмерная.

— Дмитрий Николаевич, мы так до скончания веков искать будем! – не выдержал наконец Белецкий. – Если у вас есть какая-то догадка, самое время ей поделиться!

— Нет у меня догадок! Я просто ищу то, что будет выглядеть странным.

— Что, например?!

— Например, это…

Руднев указал на ряд вешалок, который перед тем несколько секунд внимательно разглядывал.

— А что, на ваш взгляд, не так с этими костюмами?

— Не в костюмах дело, Белецкий. Взгляни на пол. Видишь царапины? Эту вешалку зачем-то многократно передвигали.

Белецкий подошёл к вешалке и сдвинул её в соответствии со следом на полу. В стене за плотным рядом костюмов оказалась дверь. Белецкий дёрнул ручку.

— Заперто, – констатировал он. – Но петли смазаны. Я могу её вышибить.

— Нет, Белецкий, погоди.

Руднев зашёл в гримёрную, пошарил на столе и вернулся к двери со шпилькой в руках. Белецкий наблюдал за ним с откровенным недоумением.

— Вы серьезно, Дмитрий Николаевич?

— Видишь ли, Белецкий, наш друг Терентьев меня кое-чему научил, – ответил тот.

Руднев поковырял шпилькой в замке. Раздался щелчок.

— Herzlich willkommen! (нем. Добро пожаловать!) – Дмитрий Николаевич распахнул дверь.

— А я-то учил вас хорошим манерам, – проворчал Белецкий, заглянув в проем. – Там темно, я принесу лампу.

Секретная дверь из костюмерной вела в тесный коридор, который заканчивался уходящей вниз лестницей. Дальше снова шёл коридор и ещё одна лестница, у подножья которой оказалась новая запертая дверь.

— У вас есть возможность ещё раз блеснуть своим неожиданным талантом, – произнёс Белецкий, пропуская Дмитрия Николаевича вперёд.

Когда замок поддался, Руднев толкнул дверь, и они почувствовали, что в лицо им пахнуло воздухом душным и влажным, наполненным запахом теплой земли и оранжерейных цветов.

— Мы в зимнем саду, – отчего-то шёпотом произнес Дмитрий Николаевич.