Простивший не знает правды - Женя Шуменко Страница 75

— Понятно. Заплатили сколько? – вздохнул Немец.

— Обещали дать тысячу долларов после выполнения заказа. А если не выполню, то…

— Истребить всю твою семью. Старо, как древний мир, – закончил Мот. – И выбрали девку, чтобы никто не догадался.

— Жека, валить ее надо, – сложил руки на груди Шашен. – Чтобы у Калины страх возник, и он больше с нами не связывался…

— А он к нам никакого отношения не имеет. Это у тебя, Шашен, проблемы. Что случилось-то? Почему Калина к тебе претензии имеет? – Мот смотрел тяжелым, пронзительным взглядом в упор на Шашена.

— Я согласен. Чего это я должен из-за него на мокруху подписываться? – скривился Колчин.

— Так, всё, перестаньте! Лёха присоединился к нам. Он наш человек. Его проблемы – наши проблемы, – отсек Женька.

— Не знаю, не знаю. – Мот продолжать буравить Шашена взглядом. – С чего это вдруг Калина тебя убить решил?

— С того, что я вышел из-под его контроля, перестал вести с ним дела… И конечно, главный удар по яйцам – это то, что я присоединился к «Хакдари» и начал работать с тобой, Немец.

— Но ведь я тоже ушел из «Барса», причем не самым лучшим образом, если ты помнишь тот случай на «Маяке», и никто за мной наемников не посылал, – поморщился Немец и покосился в сторону Тишкиной, что тихо поскуливала, сидя на земле, размазывая сопли по лицу.

— Ты с Калиной был близок меньше, чем я… – принялся объясняться Шашен. – Я с ним кровью повязан.

— Бред какой-то, – недоверчиво фыркнул Мот.

— Не бред, а чистая правда. Мы на крови поклялись, что навсегда будем вместе. Один за всех и все за одного. И выход из группировки только один – смерть.

— Вот оно! Влияние видеосалонов и боевиков! – покачал головой Колчин. – Во дебилы! Вроде не по пятнадцать лет вам.

— И правда, чушь какая-то! – стал хмурей тучи Немец. Что-то подсказывало ему, что то, что говорит Шашен, отчасти является правдой. Калина был жестким во всем и со всеми: с учениками, с женщинами, с друзьями. Он всегда требовал абсолютного и полного подчинения от своих бойцов. С юмором у него было плохо. С понимаем и сочувствием так же, как и с юмором. Все, что интересовало Калину, это деньги и власть. Ему хотелось быть единственным и самым важным спортсменом и тренером в городе, развивающим боевые искусства. Хотелось, чтобы все спортивные школы в этом направлении были под ним. В бизнесе Калина не признавал никаких дружеских отношений. Все коммерсанты под его крышей были обеспечены отличной охраной и не имели никаких проблем, до тех пор, пока не задерживали выплаты на один-два дня по разным объективным причинам. Калина в такие моменты превращался в зверя: громил прилавки на глазах у людей, избивал подкрышного, не желая слушать никаких объяснений.

«Вполне возможно, что клятва на крови и была… Только единственная ли эта причина? К тому же странным было появление Шашена у Пьянзина в “Фортуне”. Чувствую что-то не так, а что, понять не могу», – напряженно думал Немец, сжав челюсти.

— Клянусь, Жека! – распинался вспотевший Лёха. – Помнишь, два года назад, нашли тело каратиста Сани Пахомова? Избит был, нунчаками задушен.

— Конечно, помню! Выдающийся спортсмен был! У Калины занимался, – кивнул Немец.

— Калина его и грохнул. Вместе со мной и Сафой. Так вот он был в теме. Тоже на крови поклялся. А потом не выдержал. Сказал, больше не хочет избивать коммерсов подкрышных за задержку процентов. И сообщил, что не будет больше работать с нами…