Девушка для услуг - Сидони Боннек Страница 75

Ох уж этот страх, от которого сжимаются внутренности. Я прохожу мимо кабинета Джеймса. Мне хочется туда войти. Нет. Сначала Ирина, затем мое удостоверение.

Я снимаю телефонную трубку и набираю номер отца Ирины. Мне отвечает женский голос:

— Buna ziua? Cine e la telefon?[44]

Произнося «р», она слегка грассирует, ее дочь зовут Ирина, и она говорит на румынском. Я обращаюсь к ней по-французски и по-английски:

— Я помощница по хозяйству из Лондона, au pair from London.

Наступает тишина. Потом она кричит кому-то:

— Vino, Nicolae, e au pair-ul din Londra la telefon![45]

— Buna ziua? – говорит отец Ирины.

— Да, yes.

Он произносит по слогам:

— Irina dis-se-pea-red. Twenty-two weeks. Where she? Where she?[46]

Ирина пропала? Двадцать две недели назад? Я растеряна. В его голосе звучит боль родителей, которые отпустили своего ребенка в неведомую даль, доверившись респектабельным иностранцам, таким богатым, таким достойным…

Ирина… такая же, как я. Ирина, мой двойник. Где же ты?

Входная дверь открывается. Я кладу трубку и делаю вид, что протираю столик. Джеймс на меня не смотрит, сразу поднимается в свой кабинет. Мое удостоверение личности…

Я не заходила в комнату Моники уже четыре дня. Открываю дверь и чувствую запах смерти. Что больше всего меня расстраивает, так это постель. Смятая, неряшливая, смердящая… Я меняю простыни, убираю ванную комнату, вытираю пыль, затем открываю платяной шкаф. Впервые за все время. Обычно, погладив ее платья, я вставляю в них плечики и кладу на кровать, а она убирает их в шкаф сама. Это ее указание, и я всегда ему следовала. Но сегодня похороны Льюиса, и все это не имеет смысла. Я раздвигаю дверцы шкафа и бросаю взгляд на содержимое. Трогаю ткани. Ощущаю прикосновение шелка, кашемира, атласа, бархата – все так красиво и приятно на ощупь… Все развешано по длине, все дорогое и модное. Но я уже давно поняла, что у них в доме нельзя доверять первому впечатлению, что за безупречным порядком часто скрывается что-то совсем другое. А порядок любезен дьяволу. Внизу, под висящей одеждой, лежит коричневый плед. Я снимаю его, и под ним обнаруживается шкафчик. Совсем маленький. Я встаю на колени и открываю верхний ящичек. В нем аптечка: компрессы, пластыри… и шприцы. Для чего они? Во втором ящичке – большой пакет ваты, он занимает все место. В третьем – коробки с лекарствами: от головной боли, от простуды… ничего интересного. Я снова открываю средний ящик. Беру пакет с ватой, запускаю туда руку, вата мягкая, пушистая… но внезапно мои пальцы нащупывают в ней стекло. Я нахожу четыре пузырька с прозрачной жидкостью, закрытые алюминиевой мембраной, – точно такой же я нашла в туалете. На каждом пузырьке этикетка с тремя буквами: GHB. Я медленно сажусь на толстый ковер; его нежное прикосновение усиливает мой страх.

GHB – мне знакомо это название. Отец однажды заставил меня прочитать статью в «Уэст-Франс». В одном ночном клубе в Ренне девушку накачали наркотиками. Какой-то парень подлил ей что-то в виски с колой. На следующее утро она проснулась у себя дома – голая и ничего не помнящая о происшедшем. По-видимому, ее изнасиловали. В лицее эта история вызвала настоящий психоз, девочки только о ней и говорили. Ковер будто тает под моим телом – он, как мягкое чрево, открывается и заглатывает меня; это одновременно приятно и отвратительно, мне хочется отпустить себя, дать себя переварить. И исчезнуть. В этом приступе слабости на меня обрушиваются обрывки то ли воспоминаний, то ли пережитых ощущений: тело Джеймса, приступы рвоты, мужская рука на моей спине, беспокойные ночи, эрегированный член, тяжелый сон, шум за стеной моей комнаты, плачущая Моника, чудовищная усталость… Льюис бредет, хромая, куда-то по дороге; Моргана, спрятавшись в моем матрасе, шепчет: «Я рядом!»; Ирина стоит на коленях между моей кроватью и перегородкой и пишет внизу обоев: «Я знаю, зачем я здесь». Какая-то каша из отрывочных образов и тошнотворных запахов.