Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост Страница 78

Уже опускалась ночь, когда мы выехали из столицы округа. Дядя Эбнер со своим обычным суровым выражением лица сидел в седле, как бронзовая статуя; я ехал рядом с ним.

Хотел бы я, чтобы вы могли увидеть моего дядю Эбнера. Он был одним из тех строгих, глубоко религиозных людей, которые могли бы стать преемниками Кромвеля. Его лицо с седеющей бородой словно выковал кузнец; дядя отличался крепким, железным телосложением. Его богом был бог фесвитянина[24], который исчислял своих последователей по числу тех, кто обнажал меч. Наша земля нуждалась в таких людях, как Эбнер. Аллеганские горы находились в ведении правительства Вирджинии, и в этой огромной, плодородной скотоводческой стране, отгороженной от всего света стеной далеких гор, требовалось поддерживать мир. Именно такие железные люди и поддерживали его. Их отцы получили эту землю в дар от короля Англии и защищали ее от дикарей, а после и от самого короля… И их сыновья были точно такими же.

Лошади нервничали, мотали головами, звенели удилами и шли бок о бок, как люди, опасающиеся, что их вот-вот настигнет беда. Царила та же мертвящая тишина, какая царила днем, но теперь начал падать снег. Никогда раньше я не видел такого снега: он не сыпал крупинками или крошечными хлопьями, нет – время от времени с грязного неба цвета замазки срывались снежинки величиной с ноготь большого пальца и падали на землю, как живые существа. Такая снежинка вцеплялась в предмет, на который падала, будто облюбовала его еще с небес, чтобы уничтожить. На помощь первой снежинке приходило другое мягкое белое создание и устраивалось рядом, и третье, и еще, и еще – пока голый стебель амброзии или коричневый лист бука не ломались под тяжестью этих небесных хищников.

Удивительно, как быстро снег укрыл мир, и как быстро и бесшумно он падал. Деревья и заборы сделались гротескными, деформированными, пейзаж – изменившимся и размытым. Надвигалась ночь, а рой летящих снежинок все густел, пока, казалось, они не начали теснить друг друга в застоявшемся воздухе.

Дядя Эбнер придержал своего гнедого и посмотрел в небо, но ничего не сказал, и мы продолжили путь. Но теперь вся дорога была завалена мокрым снегом. Под его тяжестью огромные ветви отламывались от стволов; лошади начали спотыкаться, и дядя наконец остановился на каком-то лесном перекрестке. Не знаю, где именно – снег скрыл все знакомые мне ориентиры. Уже около часа мы ехали по местности такой же незнакомой, как татарские степи.

Дядя Эбнер свернул с дороги в лес. Моя лошадь последовала за его гнедым, и вскоре мы выехали на открытое место и остановились под навесом какого-то строения. Это был большой амбар из тесаных бревен, пустой и заброшенный с виду, его открытая дверь висела на сломанных петлях. Мы спешились, ввели лошадей внутрь, расседлали и наполнили кормушки старым сеном с чердака. Я понятия не имел, где мы находимся. Мы не могли двигаться дальше, и я подумал, что нам придется здесь заночевать. Но это не входило в планы дяди Эбнера.

— Давай попробуем найти дом, Мартин, – сказал он, – и разведем очаг.

Мы вышли из сарая, ставшего конюшней. Дядя прокладывал тропу в глубоком снегу, я шел за ним след в след. Должно быть, он хорошо здесь ориентировался, потому что я ничего не видел сквозь снегопад. Мне показалось, что мы пробирались так целый час, но на самом деле прошло самое большее несколько минут, прежде чем мы поднялись по широким ступеням и оказались между высокими столбами портика.