Комната их тайн - Клэр Дуглас Страница 79

Отец повернулся к ней. Под глазами у него залегли темные круги; на шее краснели царапины от бритвы.

— А как бы тогда я вас содержал?

— Ты мог найти работу поближе.

— На вышках платили гораздо лучше, чем тут. Твоя мать никогда не работала, а платить-то надо было… за дом, за уборщицу, за сиделку…

— Я хорошо зарабатываю. Я бы с удовольствием тебе помогла.

— Я не хотел, чтобы ты помогала. Кларисса была моей ответственностью, Бон-Бон.

Бонни поняла, что дело было не в деньгах. Отцу хотелось вырваться. Хотелось свободы. И она не могла его за это винить. Жить в доме с больной невыносимо. Бонни сняла с колен поднос и поставила на пол, так и не притронувшись к ужину.

— Мы продадим дом?

Она знала, что не захочет тут остаться. За прошедшие годы дом превратился для нее в тюрьму. Он был просторным, для большой семьи, со светлыми комнатами и садом – прекрасное место, чтобы там бегали дети, чтобы поставить батут, чтобы выпускать порезвиться собаку…

Отец откашлялся и нацепил на вилку кусочек картошки, но есть не стал.

— Думаю, да. Возьмешь себе часть денег и купишь квартиру. Начнешь с чистого листа.

С чистого листа… Сельма звала ее вместе поехать в отпуск. Раньше она никуда не могла отлучиться из-за мамы.

— Сельма предлагает в апреле полететь на Тенерифе. В теплые края.

Прежде чем мама заболела, отпуск в их семье означал неделю в доме на колесах в Девоне.

— Представляешь, я ни разу не была за границей. Даже на самолете никогда не летала.

Отец опустил глаза в тарелку, и она заметила, как дрогнул мускул у него на щеке. В гостиной было темно, лишь светил торшер в углу, и на стенах лежали тени. Бонни хотелось сбежать к Сельме, в ее чудесную семью, а не сидеть тут, за ужином, отдающим картоном, в доме, где все напоминало о матери и ее болезни, о долгих отсутствиях отца. Продать дом будет правильно. Она представила, как другая семья въезжает сюда, обрывает со стен обои с магнолиями и выкидывает уродливые деревянные кухонные шкафчики. Внезапно ей захотелось для дома такого обновления. Он заслуживал лучшего.

— Пойду возьму пива. Тебе принести? – Отец отложил вилку и поднялся, держа в руках поднос. Он не съел рыбу с картошкой и наполовину. Наклонившись, потянулся за подносом Бонни.

— Нет, спасибо. – Она посмотрела, как он идет через комнату, ловко неся оба подноса, все еще сильный и широкоплечий в свои шестьдесят пять. Наверное, ему скоро на пенсию… Жаль, что мама состарилась прежде него, хотя была на три года младше.

Когда отец вернулся в комнату, банка с пивом была уже открыта, и он прилично из нее отпил. Бонни поняла, что отец взволнован.

— Что такое? – спросила она.

Продавленный диван осел под его весом. Может, он собирается сказать ей, что у него есть другая женщина? А то и другой ребенок? Целая другая семья?

— Записка, которую оставила твоя мать. Она…

Он прочистил горло и сделал еще глоток пива. Бонни ждала. Что он пытается ей сказать?

— Она извинялась потому что… потому что ты… ну… даже не знаю, как это сказать, Бон-Бон, но ты у нас приемная.

Такого Бонни точно не ожидала услышать.

— Что?!

— У Клариссы были проблемы по женской части. Ей сказали, еще до знакомства со мной, что детей у нее никогда не будет. И это превратилось в настоящее наваждение. Понимаешь?

Бонни не понимала. Ей было почти тридцать, и она даже не думала о детях, считая, что для этого еще полно времени. Вгляделась в лицо отца: словно вылепленный подбородок, темные глаза, загорелая кожа… Она нисколько не походила на него, но всегда считала, что пошла в Клариссу. Джек Фейрборн никогда не был особенно заботливым родителем – сейчас Бонни это поняла. Она знала, что отец ее любит, называет Бон-Бон и относится к ей по-доброму, но он всегда держался как-то отстраненно. Мать же, наоборот, затапливала ее своей любовью, пока не заболела.